Несостоявшийся театр

Концертный зал имени П.И. Чайковского - одно из самых популярных мест Москвы. Но мало кто задумывается о том, что появился он, что называется, на костях одного из знаменитейших театров - имени Всеволода Мейерхольда.

"Небольшой театральный зал с партером, двумя полукольцами балконов и открытой для обозрения голой, с кирпичными стенами сценой, на которой ставились легендарные спектакли", - так его описывали архитекторы Блохин и Вахтангов (сын Евгения Вахтангова), которым Мейерхольд впоследствии поручит перестроить скромный храм его искусства.

Михаил Булгаков так рассказывал о спектакле легендарной труппы: "В ощипанном, ободранном, сквозняковом театре вместо сцены - дыра. В глубине - голая коричневая стена с двумя гробовыми окнами. А перед стеной сооружение... Какие-то клетки, наклонные плоскости, палки, дверки и колеса... Появляются синие люди (актеры и актрисы в синем. Театральные критики называют это прозодеждой). Действие: женщина, подобрав синюю юбку, съезжает с наклонной плоскости на том, на чем и женщины, и мужчины сидят. Женщина мужчине чистит зад платяной щеткой. Женщина на плечах у мужчин ездит, прикрывая стыдливо ноги прозодежной юбкой".

Мхатовец Булгаков был приверженцем старых традиций.

Архитектор Буров писал, что от спектаклей Мейерхольда "испытываешь ощущение физической тошноты, как будто бы объелся шоколада".

Но все равно на спектакли театра попасть было очень непросто.

Сам же Всеволод Эмильевич называл свою методику "биомеханикой". Которая покоится на трех китах: "акробатика, гимнастика и клоунада". Он всюду рассуждал о своем детище. Как истинный ребенок - потешаясь и всерьез одновременно. А Виктор Ардов уверял, что пройти в его театр очень просто. Следует спросить у билетера, куда нужно "сдавать порох", напугать билетера шутихой - и проход вам обеспечен. Ведь в театре нет ни одного спектакля без канонады, пулеметной и оружейной стрельбы или просто взрывов".

А Мейерхольд тем временем задумал грандиознейшее здание. Какого не было еще нигде. По его замыслу, сцена и зал были единым организмом, помещенным внутрь огромнейшего эллипса. Сцена помещалась в середине зала, от нее к границам эллипса поднимались три крутых амфитеатра. Оркестр вместо ямы размещался на балконе за сценической площадкой. На углу Тверской и Большой Садовой - так называемая "творческая башня" с лабораториями для создателей спектаклей.

"Предполагалось, что фасад здания будут украшать большие картины, выполненные мозаикой, изображающие отдельные сцены из спектаклей ГосТИМа", - вспоминал актер Садовский.

А на фронтоне театра должны были высечь пушкинские слова: "Дух века требует важных перемен и на сцене драматической".

На время строительства труппе пришлось переехать. Мейерхольдовцы вселились в здание давно уже забытого Театра обозрений. (Там сейчас Театр имени Ермоловой.) Тот же Садовский так описывал его: "Фойе очень длинное, высокое и неуютное. Три двери вели в зрительный зал... Зал был еще более неуютным: никаких украшений - большая холодная белая коробка. Несмотря на значительную высоту, в нем не было ни ярусов, ни балкона. В длинном партере стояли простые деревянные кресла, какие обычно бывают в дешевых кинотеатрах".

Здесь, в начале Тверской, ставили скандальную "Даму с камелиями". Здесь 7 и 8 января 1938 года прошли последние спектакли некогда театра-фаворита: та же "Дама с камелиями" и "Ревизор".

А после - арест и расстрел режиссера.

Недостроенное здание театра отдали филармонии. Его закончили к 1940 году другие архитекторы - Чечулин (будущий автор гостиницы "Россия", бассейна "Москва" и прочих, в своем роде замечательных творений) и Орлов (ничем особенным не знаменитый). Вместо артистических поставили орган. Вместо сцены - партер. Вместо замечательной сценической механики - буфет.

А мозаику, которая должна была украсить театр, отдали Ленинградской академии художеств.