Набоков и бабушка Рива

104 года назад, 22 апреля 1899 года по старому стилю, в Петербурге родился писатель Владимир Владимирович Набоков. Тремя месяцами раньше в местечке Белая Церковь под Киевом родилась домохозяйка Рива Бенционовна Дубинская. Маленький Володя Набоков провел детство и юность в фамильном особняке на Большой Морской, дом 47, а также в имении Выра. Маленькая Рива Дубинская провела детство и юность в фамильном купеческом доме в Белой Церкви. Потом наступила революция 1917 года. Через два года Владимир Набоков эмигрировал из России, чтобы изучать французскую литературу в Кембридже, играть в футбол, потом жить в Берлине, потом во Франции. Чтобы жениться на девушке по имени Вера и родить от нее единственного сына. Чтобы в 1940 году уехать в США, написать там в 1956-м роман "Лолита" и тем самым впервые в жизни заработать кучу денег. Чтобы в 1959 году переехать в горный швейцарский курорт Монтрё и поселиться в гостинице - уже навсегда. Рива Дубинская после революции 1917 года в России осталась. Чтобы потом перебраться в Днепропетровск, выйти замуж за пожилого специалиста по обработке крупного рогатого скота по имени Шнеер и родить от него единственную дочь. Чтобы в 1941-м бежать от фашистов через всю страну и осесть в 1944 году в далеком Ташкенте. Владимир Набоков умер 2 июля 1977 года. Ривы Дубинской не стало чуть раньше - 20 марта 1976 года. Они не знали и не могли знать друг друга - сын русского аристократа и дочь еврейского купца. Но их судьбы все-таки сошлись - по сути уже после смерти. Потому что любые две судьбы в этом мире сходятся. Потому что людские жизни всегда тесно взаимосвязаны. Настолько тесно, что мы часто не в состоянии отойти на нужную дистанцию, чтобы разглядеть эту взаимосвязь. Рива Бенционовна Дубинская - моя любимая бабушка. Владимир Владимирович Набоков - мой любимый писатель. Первый год своей жизни - целый год - я был блондином с голубыми глазами, как бабушка. Много вы видели евреев-блондинов с голубыми глазами? Вот природа и решила приблизить всех к некоей норме, мои глаза позеленели, а если я нынче блондин, то что же такое тогда "брюнет". Бабушка очень любила хоккей с шайбой, прекрасно знала всех советских хоккеистов. И еще она превосходно - люди, приходившие к нам в дом, говорили, что лучше всех на земле, - делала холодец. А я холодец не любил и не ел, чем очень огорчал бабушку. Прочитав книги писателя Владимира Набокова, я быстро и бесповоротно переселился в их пространство - в их близких мне своей одухотворенной нелепостью персонажей, в их бархатный, мягкий на ощупь и сладкий на вкус язык. Переселился, как в собственный дом, которого - по-настоящему - у меня никогда не было. Писатель Набоков показался мне кем-то вроде бабушки - таким же уютным, основательным, трогательным, умным, наивным, решительным, тонким, слабым, нежным, заботливым. Любой человек одинок, и все наши попытки прорвать пленку одиночества редко когда приводят к успеху. Поэтому так важно успеть встретить за короткую жизнь - а жизнь не бывает некороткой - хотя бы нескольких людей, с которыми можно легко и радостно разделить собственное одиночество. Есть какая-то странная - не только арифметическая - закономерность в почти буквальном совпадении жизненных сроков писателя Набокова и моей бабушки. Бабушка, пока была жива, смогла обеспечить мне некий душевный комфорт. А писатель Набоков и поныне обеспечивает комфорт духовный. И еще - трагические, но вместе с тем какие-то цельные, удавшиеся жизни бабушки Ривы и писателя Набокова убеждают меня в том, что человеческая судьба все-таки важнее всех общественно-исторических эпох и частнособственнических обстоятельств. Это очень правильно - жить как бы сквозь время. Не игнорируя перечень болей, бед и обид, которые подбрасывает тебе история, но и не растворяясь в нем без остатка. Живя "сквозь время", можно стать знаменитым и великим, как писатель Набоков. А можно - простой домохозяйкой, которую любят и помнят все, кто ее знал, как бабушка Рива. Каждая из этих участей одинаково достойна и почетна. Потому как нет никакой всемирной истории - есть частные истории частных людей, масштаб которых определяет время. Но разность масштабов - не помеха для того, чтобы стараться выуживать крупинки счастья из похлебки повседневности. ...Это я к тому - что войны проходят, а люди остаются. Даже после смерти.