Тренера на хуторе близ Диканьки

Ответы Газзаева на многочисленные вопросы газет и телеканалов, равно как и вся дискуссия о причинах немощи отечественного футбола, есть дискуссия о природе вялости всего нашего Отечества. "Вялость", конечно, не то слово - мы ой как "зажигали": один Октябрь 1917 года чего стоит. Скорее, проблема в отсутствии результата, который порадовал бы большинство участников игры - как на футбольном поле, так и на поле жизни. "Футбол без мата - что щи без томата" - так определил кредо отечественного варианта игры в ножной мяч один из советских судей. Но мат - это не сверхзадача (все-таки футбол - не шахматы) и даже не пикантное дополнение. Цель - забить хотя бы на один мяч больше соперника. Телеканалы, дружно ангажировавшие Валерия Газзаева на уик-энд, в один голос спрашивали: "Ну почему мы так плохо играем в футбол?" Валерий Георгиевич не слишком уверенно отвечал: "У нас только два-три по-настоящему профессиональных клуба. Вот будет много - тогда и заиграем". Но у "пентакампеонов" - бразильцев вообще ни одного профессионального клуба в газзаевском понимании. Там даже местные клубы-гранды не имеют ни приличной базы, ни зарплат игроков, как в родном Газзаеву ЦСКА. Просто люди там живут футболом всерьез: если мальчишка становится вратарем, это трагедия семьи, если нападающим - жизнь удалась. А играть можно и в зарубежных клубах - наши лучшие игроки тоже ведь выступают во вполне профессиональных командах. Проблема - в людях, если хотите - в национальном духе. Те же бразильцы с немцами, при всей разности двух культур, ментальностей и бог знает чего еще, одинаково полно живут на футбольном поле, отдаются игре с истинно южноамериканским темпераментом или арийским упорством. И турки с корейцами, при всей благосклонности к ним судьбы и судей на чемпионате мира-2002, тоже отдавались игре с такой страстностью, как будто это и есть единственный смысл их жизни в данную минуту. В глазах наших игроков была лишь смесь обреченности с потаенным ужасом. Не мандражировали только молодые, они же по-настоящему плакали после поражения. В российском национальном сознании есть какая-то базовая ущербность - мы готовы являть высоты духа только перед лицом предельной опасности, а повседневную работу делаем из-под палки. Я каждый день сталкиваюсь с большим числом людей, которые убедительно, горячо, аргументированно объясняют, почему не могут решить ту или иную задачу, и вижу очень мало людей, которые стараются творить дело как неотъемлемую часть собственной жизни. Идиоматическое выражение "еще один сгорел на работе" произносится у нас со злорадством и ехидством, а не с сочувствием. Если человек работает, нет ничего зазорного в том, чтобы сгореть на работе. Был такой знаменитый футбольный защитник Крутиков, который доиграл матч со сломанной ключицей - и мы выиграли тогда Олимпиаду-56. Я не знаю, какая именно травма была у полузащитника Мостового, но публика живо обсуждала только проблемы со спонсорским контрактом вышеозначенного игрока. Признаемся честно: мы - хутор, отшиб, болото. У нас слишком мало пассионарных, страстных людей, живущих делом и старающихся максимально воплотиться в нем. Мы привыкли приспосабливаться к обстоятельствам жизни и утратили привычку формировать их. А футбол - модель формирования жизни, а не приспособления к ней. Ты можешь играть хуже, чем Зидан. Но ты не должен играть с меньшей отдачей. Есть тренер, но есть игровой момент, в котором принимаешь решение ты, и только ты. Мы плохо играем в футбол, потому что у нас еще слишком мало свободных, то есть ответственных людей. Не тех, кому разрешили, - тех, кто хочет и может сам. А что вы думаете об этом?