Коробочка из-под собакевичей

Характеристика губернатора ("дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу - зарежет, за копейку зарежет!") или типажи олигархов гоголевской поры - прекраснодушного, как мы сказали бы теперь, "лоха" Манилова; прагматической скряги Коробочки (предтеча русской корпоративной культуры: плати работнику меньше, гоняй больше); романтического скряги Собакевича (требование оплаты за умерших работников, как за живых, на основании четко прописанного реестра их деловых достоинств), наконец, трагического скряги Плюшкина (умирает с голоду, ибо жалко тратиться на еду) - все это вполне объясняет происхождение новой российской элиты. Дети "лохов", прагматических, романтических и трагических скряг берут реванш за утраченные или недоприобретенные отцовские богатства и удовольствия. На этом фоне возвышается мощная фигура Чичикова, вобравшая все лучшие черты господ Березовского и Жириновского. Она до сих пор является самой живописной на групповом портрете российских политических нравов. Прохиндей Чичиков - наше всё. Ведь у нас любое хождение во власть - увлекательное приключение на грани морали, случайности и преступления. Первый президент России пришел к власти на танке - почти как первый вождь Страны Советов, который пришел к власти на броневике. Второго президента России вывели в кремлевских политических лабораториях инкубаторским путем, желая доказать: царем у нас может стать каждый, кого захотят видеть на троне политические алхимики, приближенные к прежнему царю. Чичиков - это сенатор и губернатор, министр и депутат. Это он пролоббирует за деньги любой вопрос, точно сообразуя гражданскую позицию с размером вознаграждения за оказание услуги. Это он "попилит" любой бюджет. Это он завсегда готов произнести пламенную речь на тему "жила бы страна родная, и нету других забот", занимаясь все остальное время именно что "другими заботами". Зря, зря полагал Николай В. Гоголь, будто бы Чичиков со товарищи - это мертвые души. Ого-го какие живые! Они заменили у нас и элиту, и средний класс, и даже отчасти народ, то есть массовку, играя самую активную, небезмолствующую его, народа, часть. Недавно прогремевший на всю страну рейтинг российской коррупции, составленный вполне современными отечественными политологами и социологами, выглядит всего лишь логичным эпилогом к первому тому "Мертвых душ". У нас доблесть все еще состоит в том, чтобы "обделать дело", а не сделать его. Чтобы найти "нужного человека", выдать желаемое за действительное, пустить пыль в глаза. Жизнь превращается в постоянный обман обстоятельств. Сам "поэт" Николай В. Гоголь, убоявшись написанного первого тома энциклопедии русской жизни ("Мертвые души" несомненно более, чем пушкинский "Евгений Онегин", заслуживают статуса такой энциклопедии), честно пытался написать том второй. Про нормальную жизнь нормальной страны. Где есть честные богатые и честные бедные. Где есть равенство возможностей и никто не стремится насильственно установить равенство состояний (последствия такой попытки под названием "Великая Октябрьская социалистическая революция" мы расхлебываем до сих пор). Сумасшедший был человек Николай В. Гоголь. И не потому, что сжег второй том "Мертвых душ", а потому, что решился его написать. Недаром наша доблестная культура под руководством нашей доблестной власти так долго и так мучительно пыталась создать "образ положительного героя". Вся беда как раз и заключалась в том, что этот образ надо было создавать, тогда как реальные герои первого тома "Мертвых душ" так и шныряли под ногами, прекрасно сохраняясь в крови и пыли исторических потрясений, выпавших на долю России. В России предпринят удивительный тысячелетний эксперимент по выращиванию людей "сверху". Дать пожить им самим, как сорнякам, испытать на себе все прелести и всю трагедию естественного отбора мы решились каких-нибудь десять лет назад. Итоги нашей относительно вольной жизни пока подводить рано. Тем более что искушение вернуться к старому способу формирования людей по-прежнему очень велико. И будет велико до тех пор, пока политическая жизнь творится не органично выстроенной системой отношений государства с обществом, а исподтишка. В темном уголке. В маленькой коробочке из-под собакевичей. А что Вы думаете об этом?