Едоки у Ленина

На днях случилось двадцатилетие Продовольственной программы, принятой майским (1982 г.) Пленумом ЦК КПСС. Программа, если кто не помнит, предусматривала преодоление дефицита основных продуктов питания аккурат к началу ХХI века. Народ потешался: шутил про то, что "свиная отбивная - это кусок хлеба, отбитый у свиньи", что "комсомольско-молодежный магазин борется за звание продовольственного", что "сегодня в нашем магазине вместо мясной вырезки имеется вырезка из продовольственной программы", что "создана новая национальная игра "Шаром покати". Но ведь получилось! Пусть уже в другой стране, с другой властью и даже отчасти с другим народом. Страна выполнила продовольственную программу. Дефицит еды преодолен практически повсеместно. В России теперь есть что есть. Просто не всем есть на что. Вообще судьба продовольственной программы наводит на мысль об удивительной способности России ставить самые неожиданные цели и добиваться их самым неожиданным образом. Причем всегда - с гигантскими жертвами и разрушениями. За вычетом строительства коммунизма (коммунизм действительно не построили, хотя часть наших сограждан до сих пор искренне уверена, что при Брежневе этот самый коммунизм все-таки был), мы достигли практически всех намеченных целей. Хотели "неуклонного роста благосостояния трудящихся" - пожалуйста. Сначала, правда, случился катастрофический спад этого благосостояния после развала СССР, затем начался неуклонный рост по сравнению с этим спадом. Потом опять "ухнуло" - дефолт с девальвацией 1998 года. Но по сравнению с тем дефолтом у нас сейчас опять неуклонный рост. Хотели, чтобы каждая советская семья жила в отдельной квартире, - пожалуйста. Помнится, народ шутил по поводу горбачевской жилищной программы: мол, если у тебя есть квартира, то в 2000 году в ней будет жить каждая советская семья. Сейчас квартиры на производстве практически не дают (разве что в очень крупных и богатых компаниях), зато теоретически каждая постсоветская российская семья имеет право купить квартиру. Опять же не все имеют возможности, но мы уже знаем, что для России нет ничего невозможного. Глядишь, опять влипнем в какую-нибудь великую историю, и опять начнут квартиры распределять. Извилистое путешествие к самым элементарным нормам человеческого бытия, их достижение нетривиальным способом, похоже, и есть тот самый русский путь, которым у нас так принято гордиться и который так трудно обозначить словами. Россия - вполне управляемая страна. Просто хаос, исторический катаклизм - это способ и метод управления нашей страной. Чтобы выполнить продовольственную программу, не надо было собирать пленумов и съездов - надо было создать условия для свободной торговли, и продовольствие появилось бы само собой. Но создать условия для свободной торговли удалось посредством исчезновения страны и по сути насильственной замены государственного строя - на более мягкую трансформацию, на более нежный способ решения проблемы хлеба насущного Россия не согласилась. Причем не согласилась и "сверху", и "снизу". Это великая иллюзия, будто государства строят и разваливают политики, а народ только терпит и безмолвствует. Участников строительства социализма было не меньше, чем участников его демонтажа. Для этого вовсе не обязательно было активно трудиться или ходить на митинги. Достаточно делать вид, что выполняешь судьбоносные решения и веришь в объявленные единственно правильными идеалы. Народный здравый смысл всегда обращал историческое насилие над ним в горькую шутку, но народ существовал внутри этого исторического насилия, вживался в него и становился его органичной частью. Мы давали себя уничтожать и обманывать. Мы привыкли страдать. Борьба против уничтожения, обмана и страданий была исключением, но не правилом. Привычка к рабству искореняется долго и мучительно. Если выдавливать из себя раба по капле - целой жизни не хватит. Остается воспитывать вне контекста рабства собственных детей, благо наконец появилась такая возможность. Сегодня мы относительно сыты, сравнительно одеты и частично обуты. Собственная история едва не проглотила нас, знаменитые "ходоки у Ленина" обернулись едоками. Мы сами ели друг друга поедом, став жертвой всемирно-исторической рефлексии. Теперь мы - почти часть Европы. С большой территорией, маленькой экономикой и до конца не преодоленными гигантскими амбициями. Не надо больше майских пленумов и продовольственных программ. Пусть каждый живет как умеет. И пусть будет что будет. А что Вы думаете об этом?