Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ: "Я задержался в другой эпохе"

- Я давний читатель вашей газеты, польщен, что меня пригласили, да еще в такое время, когда не до стихов. Товарищ Сталин говорил: "Мы находили время для шуток". Спасибо, что вы нашли время для таких шуток, как говорить о рифме. В моем лице, простите высокопарность, вы видите последнего поэта ИФЛИ (слово "поэт" я в отношении себя употреблять остерегаюсь, но все-таки, но может быть...). Поэты-ифлийцы были странной когортой, обьединенной известными принципами. Мы, младшая веточка, поступали в Институт философии, литературы, искусства, когда Твардовский его заканчивал. Там учились такие поэты, как Павел Коган, погибший первым, Сергей Наровчатов, Давид Самойлов, Семен Гудзенко, Елена Ржевская... Никого уже нет в живых. Я последний, и мне от этого как-то тревожно и боязно. Наше поколение называют фронтовым: третьекурсники-ифлийцы, которых в армию тогда не брали, почти все ушли добровольцами на войну. Я был самым младшим, у меня даже кличка была Малец. Мы уходили воевать, строем пели антифашистские песни, уверенные, что немецкий рабочий класс, как нас учили, протянет братскую руку и осенью мы с победой вернемся домой. Подумаешь, делов-то! Войну мы начали в 1941-м, под Москвой. Сейчас при одной мысли о том, чтобы лечь на снег, становится страшно, но тогда мы лежали в снегах рядом с Семеном Гудзенко: два номера пулеметного расчета. Я готов ответить на любые ваши вопросы, если они будут. В мои годы я полагаю --думаю, знаю, что не дело поэзии заниматься политикой и тревожиться о том, кто будет президентом, кто нет. Но как человек, как личность, просто как гражданин этой несчастной страны я всем этим не могу не интересоваться, я тоже вдребезги политизирован. Я так долго жил на этом свете, у меня было время подумать о многом. Накопилась какая-то сумма идей, которыми можно было бы поделиться с теми, кто меньше успел прожить на этом свете. Для Юрия Левитанского была неприемлема охватившая современников суета, когда "нету времени присесть, поговорить, покалякать, покумекать, покурить. Нету времени друг друга пожалеть, от несчастья от чужого ошалеть". В отблесках закатного огня ему виделась дорога, по которой из тьмы веков проходили многие поколения человечества, неся своих богов, свои стяги, свои вериги, его постоянно мучил вопрос: для чего все это? Кто-то спросил Левитанского: куда же мы движемся? - Наш срок пребывания на этой земле очень краток. У меня даже формула есть: жизнь долгая, а проходит быстро. Исторически же все идет нормально. Но большинство людей, и почему-то интеллигенция тоже, не хотят думать о том, что будет через 33 года. А мне только это и важно! Что будет через три часа, я не знаю абсолютно. Может быть самое невероятное. А что через 33 года будет, примерно представляю. Есть вещи, которые не зависят ни от партий, ни от президентов. Они могут, участвуя в процессе, как-то его замедлить или ускорить, но остановить не может никто. Это иллюзия, будто одни выбирают социализм, другие - что-то иное. В моем понимании это пустая, ничего не определяющая терминология. Направление движения может меняться на каком-то отрезке времени, но истории это неинтересно. - Вы считаете, все предопределено? - Я убежден в этом. Конечной точки я тоже не знаю, но направление вижу. Сказать, что все движется от худшего к лучшему, - боюсь. Для кого-то лучше, для кого-то хуже. Тем более что и точки отсчета меняются, и оценки. Зашел разговор о других "тихих" поэтах, его сверстниках, которые тоже не выясняли отношений с властями, предпочитая говорить со временем и пространством. Левитанский улыбнулся: - Не так замкнуто мы жили, как вы думаете. Я подписывал все письма, какие в ту пору были, - в защиту Солженицына, Синявского и Даниэля... И мои товарищи тоже. Мы не выходили на Красную площадь, это правда, но мы не ходили на нее и с другими, противоположными лозунгами. - Вас радует в сегодняшней России такое множество поэтов? - Когда-то Горький сказал, что обилие пишущих стихи в нашей стране объясняется низким культурным уровнем народа. Парадоксально, но на самом деле так. Угнетает не численность, а именно уровень. В московском сборнике "День поэзии" участвует 192 поэта. Ну не вздор ли это? Природа не может, даже очень стараясь, создать в одном городе столько поэтов сразу. В истории российской словесности в любом десятилетии, даже в самом черном, всегда были один, два, три замечательных поэта. Меня не пугает то, что стихи мало издают. Я сам попал в эту мясорубку, мне просто не на что жить. Но я все равно за перемены - вы понимаете? Я не оптимист, не пессимист, а реально мыслящий человек. Во всяком случае, стараюсь. Все в нашем Отечестве потихоньку утрясется. Исторически все замечательно, нормально и прекрасно. Когда я впервые понял, что завершатся перемены не скоро, уже без меня, сначала стало грустновато, а потом спокойно. Другие будут, что же делать... И без того чувствую, что задержался в какой-то другой эпохе. Лучше, когда иллюзий нет.