Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Революция без революции: «1917» ведет к торжеству эксперимента

В военной драме Сэма Мендеса имитируется съемка без монтажа
0
Фото: UPI
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Военная драма без монтажа и метафорическая притча о движении к раю; частная история, основанная на реальных событиях, и обобщенный образ бойни, в которой гибли целые народы… Все эти определения справедливы для одного из главных оскаровских хитов года. «1917» Сэма Мендеса вышел в российский прокат, так что еще до церемонии награждения отечественные киноманы смогут составить собственное впечатление о неожиданном фаворите и решить, достоин ли он соперничать с «Джокером» и «Однажды в… Голливуде», столь полюбившимся нашей публике.

Нет монтажу

Действие происходит во Франции в разгар Первой мировой (название «1917» указывает именно на это, никакой связи с русской революцией здесь нет). Двум английским солдатам поручают доставить важное послание в другой полк. Если они не успеют, начнется наступление, которое станет катастрофой — немцы подготовили ловушку. Поскольку идти ребятам придется через вражеские территории, миссия эта смертельно опасна, однако на кону жизни не только тысяч других бойцов, но и судьба брата одного из гонцов — тот служит как раз в полку, который собирается на рассвете в атаку.

Сколько подобных сюжетов было в истории кино — не сосчитать. Даже у спилберговского «Спасти рядового Райана» в чем-то схожая фабула. Но Мендес явно не стремился к оригинальности. Единственный действительно неожиданный поворот здесь происходит примерно посередине повествования, и после этого всё развивается уже максимально предсказуемо. Пожалуй, будь это снято обычным образом, фильм не привлек бы и десятой доли того внимания, которого удостоился «1917». Главный козырь режиссера — съемка будто одним планом, без видимого монтажа.

На самом деле монтажные срезки здесь, конечно, есть, но они либо тщательно замаскированы, либо сюжетно обоснованы. Например, герой падает без сознания — и мы видим черный экран. Или же персонажи заходят в темный блиндаж, буквально на пару секунд изображение пропадает, но уже понятно, что именно в этот момент на площадке звучало: «Стоп, снято!» Впрочем, даже несмотря на все уловки, работа оператора (великий Роджер Дикинс, снимавший еще «Бегущего по лезвию бритвы») вызывает восхищение. Да и остальных участников группы — тоже, ведь этот прием кратно увеличивает сложность всех задач и для актеров, и для декораторов, и, конечно, для режиссера.

По заветам Хичкока

Вопрос в том, насколько это художественно обосновано. Первопроходцем здесь был Альфред Хичкок. В его фильме «Веревка» всё действие разворачивалось в квартире, где спрятан труп. Благодаря кажущейся непрерывности съемки зрители почти физически ощущали нарастание напряжения и дискомфорта от постоянного незримого присутствия в замкнутом пространстве с мертвецом и его убийцами.

Хичкок, как и Мендес, пользовался скрытыми склейками: в те времена в камеру можно было зарядить пленки только на 10 минут, потом бобину приходилось менять. Первым же, кто по-настоящему обошелся без монтажа в полнометражном кино, стал Александр Сокуров: его «Русский ковчег» действительно снят одним планом, нон-стоп. Тем самым режиссер показал непрерывность истории и подчеркнул уникальность пространства Эрмитажа, где проходили съемки.

У Мендеса нет ни того, ни другого. Да, постоянное движение камеры вместе с главными героями усиливает саспенс, обостряет чувство сопричастности и вместе с тем — отвлекает, оттягивает на себя внимание. Мы уже не столько следим за историей, сколько напряженно разгадываем монтажные ухищрения. Фильм по-настоящему не трогает, но вызывает странное для трагической темы наслаждение технической виртуозностью.

Апокалипсис всегда

Тем не менее в «1917» есть действительно сильные эпизоды, небанальные ситуации, а в целом историю можно трактовать в религиозном ключе — как символический путь от изгнания из рая (первые кадры — безмятежный сон главного героя на лоне природы, у огромного дерева) через земные страдания, смерть, чистилище и до финального обретения рая. Но смысловая многослойность не оборачивается истинной глубиной. И никакого месседжа, за исключением очевидного «война — это зло», здесь не прослеживается.

Голливудский кинематограф богат на выдающиеся военные ленты. Причем это не только классика 1970–1980-х вроде «Апокалипсиса сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы или «Цельнометаллической оболочки» Стэнли Кубрика, но и относительно недавние «Письма с Иводзимы» Клинта Иствуда и «Дюнкерк» Кристофера Нолана. Последний, кстати, предлагает куда более новаторский подход к теме, чем Мендес, хотя кое-что их объединяет: это интерес к кинематографическому времени, попытка управлять его ходом с помощью нестандартного монтажа.

Тем удивительнее, что в год с такой сильной конкуренцией (многие называют и «Однажды в… Голливуде» Тарантино, и «Ирландца» Скорсезе в числе творческих вершин их авторов — признанных классиков) «1917» не затерялся, а, напротив, вышел на первый план: победа на «Золотом глобусе» и 10 номинаций на «Оскар», включая главные, — это сильно. А ведь тот же «Дюнкерк» получил лишь второстепенные «Оскары», и общее количество номинаций у него было меньше. Видимо, академиков подкупила революционная сложность проекта Мендеса. Пусть даже всё новое у него — это хорошо забытое старое.

Прямой эфир

Загрузка...