Мавр и МАМТ: Отелло и Муссолини встретились на Большой Дмитровке
Бархатные кафтаны и армейские френчи, райские сады и мраморные истуканы, венецианские дожи и чернорубашечники Муссолини: под занавес 100-го сезона Московский музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко (МАМТ) поставил «Отелло» Джузеппе Верди. Перекличку времен и стилей в интерпретации Андрея Кончаловского оценили «Известия».
Основной ресурс
Одну из главных своих опер композитор написал в 1887 году после 15-летнего молчания, представив почитателям «нового Верди». Распевать на улице арии и каватины из свежеиспеченной оперы им уже не хотелось — пришлось бы петь всё от начала до конца. Драматургическая спаянность превзошла мелодическую щедрость, что сказалось на популярности этого бесспорно великого творения. В Москве, например, «Отелло» ставили значительно реже, чем «Травиату» и «Риголетто». Последняя премьера датируется 1996 годом, и случилась она в МАМТе. Нынешние спектакли посвящены памяти выдающегося тенора Вячеслава Осипова, исполнившего в той постановке роль Отелло.
Все партии этой оперы — испытание для певцов. Три из них — Отелло, Дездемона, Яго — сложнейшие. Театры в таких случаях для ровности состава прибегают к услугам варягов. «Стасик», держа марку «театра-дома», обходится своими ресурсами, хотя по большому счету ресурс только один — замечательная Хибла Герзмава, поющая Дездемону в Метрополитен и Гранд-опера. Ни Арсена Согомоняна (Отелло), украсившего теноровую партию красивыми баритональными красками, ни Антона Зараева (Яго), с хорошим драйвом начавшего интригу, но сникшего к финалу, пока нельзя назвать полноценными героями — масштаба не хватает.
К оркестру под управлением Феликса Коробова и хору, ведомому Станиславом Лыковым, по этой части претензий нет — сказывается неустанная работа в вердиевском репертуаре. Отдельный респект обоим коллективам за сцену бури. Музыканты не отказывают себе в фортиссимо, но все комментарии хористов относительно продвижения корабля отчетливо слышны: в титры смотреть необязательно.
Мысль режиссера
Премьерные показы «Отелло» состоялись в рамках фестиваля «Черешневый лес». На улице гостей встречали бутафорские черешневые деревца, на сцене плодоносили апельсиновые. Казалось, творческая команда во главе с Андреем Кончаловским (сценограф — Мэтт Дили, художник — Дмитрий Андреев), не отступая от времени и места действия, ставит честную костюмную оперу, что по нынешним постановочным меркам крутизна невероятная. На сцене бурлила пестрая толпа, вино черпали из бочки, антагонисты дрались на шпагах, примадонна появлялась в мерцании звездной ночи, герой с достоинством носил золоченую парчу.
Всё шло как по писаному, пока задумавшие страшную месть Отелло и Яго не скинули свои ренессансные одеяния. Под ними обнаружились армейские сапоги и галифе, а за панелями-ширмами, ранее открывавшими бушующее море и цветущий сад, — гигантская мраморная голова, подозрительно похожая на Муссолини. Вокруг нее сгруппировалась компания соратников, в которых волей режиссера преобразились венецианские послы и граждане Кипра. Дездемону, вышедшую в цивильном и оскорбленную Отелло, собрание пригвоздило к полу фашистским приветствием.
Тут, конечно, можно поразмышлять, провести исторические параллели — проследить, так сказать, мысль режиссера. Отелло поверил явному бреду явного параноика. Но разве целые народы не поверили в аналогичный бред фашистской идеологии? Тот, кто сомневался, либо сгнил в концлагерях, либо сделал вид, что «разделяет». Коллективная вина оборачивается личной ответственностью, отвечать за своих фюреров и дуче перед судом или собственной совестью всё равно приходится в одиночку. Задушил Отелло Дездемону — и мраморная голова от него в прямом смысле отвернулась. Смотрит на героя и зал равнодушный гладкий затылок. Зеркала-ширмы, холодно поблескивая, отражают место преступления и преступника, замыкают на нем содеянное. Возмездие себя ждать не заставит. Кто видел «Рай», последний фильм Кончаловского, поймет, о чем речь.
Однако с точки зрения концепта опера в отличие от кино жанр примитивный: чем проще посыл, тем больше простора для эмоций и воображения. Другими словами, пробивать она должна наотмашь, без умствований. Когда возникает вопрос: «зачем это надо?», считай, что не получилось. Не сомкнуло «старую» музыку с новой интеллектуальной метафорой. Личная драма, запечатленная Верди, оказалась мощнее присочиненного общественного катаклизма. Впрочем, «Отелло» в творческом багаже Кончаловского — лишь седьмая оперная постановка. Верди сообщил друзьям о том, что достиг всего, о чем мечтал, после окончания «Фальстафа» — своей 26-й оперы. Так что время есть.
