Великому кинорежиссеру и живописцу Рустаму Хамдамову — 75. Рустам для меня — человек Ренессанса. И по значимости, и по дарованию, и по тому, как он интересен. Он настолько образованный, так знает искусство, что просто диву даешься. Встреча с таким человеком — настоящее событие в жизни, подарок судьбы. Так я и воспринимала наше с ним знакомство.
Меня привел к Рустаму очень давно его близкий друг, которого, к сожалению, уже нет с нами. Он увидел меня в каком-то спектакле и сказал: «Рустам, сними ее непременно». Хотя в то время меня еще никто не снимал в кино, Рустам мне дал эпизодик в своей картине «Анна Карамазофф» (фильм 1991 года, представлявший Советский Союз на Каннском фестивале. — «Известия»). Главную роль в ней исполняла Жанна Моро, и, после того как я сыграла свою сцену, Хамдамов меня попросил озвучить Моро — ему понравился тембр моего голоса.
Признаюсь, озвучивала я всегда отвратительно, потому что тяжело читать текст — очень плохо вижу, всегда хожу в очках. Мне озвучание даже своих ролей дается с трудом, а уж как подступиться к курящей Жанне Моро, которая разговаривает басом, я вообще не представляла. Я говорю Рустаму: «Как же я это сделаю?» «Мы будем вместе стараться», — спокойно ответил мне он.
Помню, как медленно он всё делал… Тогда на «Мосфильме» был план: кто, сколько и чего должен снять за день. Но Рустам не может работать по плану, он всё делает с чувством, никогда не торопится. Тогда кто-то из группы пошел к директору киностудии на него жаловаться: «Это невозможно терпеть, мы работаем в час по чайной ложке!» Главой «Мосфильма» тогда был Владимир Досталь. И он сказал: «Оставьте меня в покое, уйдите! Он гений, а я не хочу, чтобы про меня потом говорили, что я гнобил гения. Пускай делает, что хочет».
Хамдамов действительно гений. Был им тогда, остается и сейчас. Благодарю судьбу, что она меня на старости лет снова свела меня с ним. В его последней на данный момент картине «Мешок без дна», где я сыграла главную роль, он всё делал сам. Без его взгляда, решения на площадке не происходило ничего. Костюмы, построение кадра, операторские решения, сценарий — всё было его... Он работает не так, как другие режиссеры, с которыми меня связывала жизнь. С Рустамом мне было бесконечно интересно. Я слушалась его беспрекословно и была безусловно счастлива от этого общения.
Как вспомню эти костюмы — просто фантастика… Рустам сам их все нашел. Он любит подлинность, у него всё старинное. Все мои одежды были настоящим винтажем — вплоть до нижнего белья. Я даже смеялась и спрашивала: «Рустам, зачем вам белье-то такое, всё равно его не видно». Он отвечал: «Вы должны ощущать, что вы в нем, это даст вам чувство времени». Он по-другому видит мир, у него другой взгляд на всё. Это качество меня в нем поражает.
Многие говорят о замкнутости Рустама. Это правда: он бежит от людей, сторонится их, не всем открывается. Таким уж он уродился. Мы ездили с ним на один фестиваль, и я видела, что он чувствует себя не в своей тарелке среди множества гостей. Я, напротив, открытый человек, люблю общение, у меня это не вызывает проблем. Поэтому когда Рустам получил на Московском кинофестивале «Серебряного Георгия» за «Мешок без дна» и, как всегда, не пошел получать приз, он отправил меня за ним. Похожий случай был на каком-то заседании, посвященном ему. Он вдруг сказал: «Я не люблю говорить, лучше посижу помолчу. Пусть Света всё скажет». А я и сказала, я же артистка, моя профессия — говорить, говорить и говорить.
Однако слушать Рустама, когда он все-таки говорит, — бесконечно интересно. Как и любой большой художник, он порой высказывает мысли, которые вроде бы лежат на поверхности, но, когда ты слышишь их от него, наступает прозрение. Бывают режиссеры, сценаристы, люди искусства, которые постоянно умничают: что-то объясняют, рассуждают, а в конце концов ты словно у разбитого корыта — ничего не понимаешь. А Хамдамов ведет вроде бы совершенно незамысловатый, простой разговор, который вдруг тебе открывает истину. Он человек, который понимает, что видит мир по-особому и точно знает, чего хочет.
Автор — актриса, народная артистка РСФСР
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
