Как мозг заставляет нас рисковать и что с этим делать

Мы все знаем, что нельзя смотреть в телефон за рулем. Знаем, что перебегать дорогу на желтый — плохая идея. Знаем, что нельзя «срезать угол» ради экономии времени. И все равно продолжаем это делать. Причина такого поведения кроется не в безответственности, а в особенностях человеческой когнитивной архитектуры.

Мозг устроен так, чтобы экономить ресурсы. В условиях стресса и давления времени активируется система быстрых автоматических реакций (то, что Даниэль Канеман называл «мышлением 1»), тогда как аналитическая система контроля ослабевает. Решение принимается быстрее, но не всегда точнее. Именно поэтому разговор о когнитивных ошибках — это практический вопрос безопасности, который касается и дорог, и производств, и любой сферы, где цена ошибки высока.

Человеческий фактор: слабое звено или часть системы?

Причины производственных инцидентов традиционно делят на три группы: организационные — регламенты, управленческие решения, гигиенические и технические — условия труда, оборудование, и индивидуальные — когнитивные, эмоциональные, физиологические особенности человека. По данным исследований в промышленном секторе, до 90% инцидентов так или иначе связаны с человеческим фактором, при этом сугубо индивидуальные причины составляют около 9–10% — остальные возникают при взаимодействии человека и системы.

Это принципиальный момент. Психологические факторы редко существуют в вакууме — они усиливаются или ослабляются организационной средой. Если в коллективе нормализованы нарушения («все так делают»), если руководитель транслирует приоритет сроков над безопасностью, если отсутствует обратная связь, — когнитивные искажения начинают работать как усилитель риска. Неадекватное восприятие опасности становится главной причиной небезопасного поведения.

Почему мозг «договаривается» с риском

Важно понимать, что наше восприятие действительности — это не отражение реальности, а ее интерпретация. Человек рисует картину происходящего на основе прошлого опыта (апперцепция), текущего эмоционального состояния, уровня усталости, мотивации, влияния группы.

Когнитивные искажения физиологически закономерны. Мы склонны к:

• нормализации отклонений (если ничего не случилось раньше, значит, безопасно);
• ошибке выжившего (раз я не травмировался раньше, все под контролем);
• оптимистическому искажению («со мной этого не произойдет»);
• гиперболической недооценке отдаленных последствий;
• консерватизму мышления — игнорированию новой информации.

Итак, когнитивные ошибки — это естественные способы для мозга сократить усилия, ускорить темпы обработки информации: мозг упрощает картину реальности, чтобы быстрее принять решение. Пока нагрузка умеренная и ситуация знакомая, эти упрощения редко приводят к серьезным последствиям.

Но все меняется с ростом когнитивной нагрузки — а на современных производствах она становится все выше из-за изменения самого характера труда. Сегодня рабочие — это «бирюзовые воротнички», которые не просто выполняют рутинные «ручные» операции, а работают с ИИ-подсказками, цифровыми двойниками, обладают навыками проектного мышления, разбираются в экономике продукта.

Согласно модели Йенса Расмуссена, человек работает в трех режимах: режим навыка — действия автоматизированы, режим правила — ситуация знакомая, применяется усвоенный алгоритм, режим знания — ситуация нестандартная, требуется анализ и прогнозирование. С ростом когнитивной нагрузки — от автоматических действий к анализу нестандартной ситуации — вероятность ошибки возрастает.

Добавим к этому стресс — и получим ситуацию, в которой даже «сильный» сотрудник может принять импульсивное решение. Стресс снижает концентрацию внимания, самоконтроль, ухудшает рабочую память, сокращает горизонт прогнозирования. Фактически он переводит человека из аналитического режима в реактивный. Можно идеально знать инструкцию, но если сотрудник эмоционально истощен, в критический момент он может принять неверное решение. И это не «слабость характера», а нейрофизиология.

Не искать виноватых, а менять систему

Когда мы говорим о человеческом факторе, важно не ограничиваться перечислением когнитивных искажений. Вопрос глубже: почему даже обученный и опытный сотрудник иногда действует вопреки правилам? Здесь принципиально меняет оптику теория Джеймса Ризона, одного из ключевых исследователей природы человеческой ошибки. Он предложил рассматривать поведение не как «нарушение», а как результат взаимодействия намерения, условий и ограниченных когнитивных ресурсов. Человек по своей природе не запрограммирован на самоповреждение — он стремится к безопасности. Однако в конкретной ситуации он может экономить усилия, следовать групповым нормам, переоценивать собственный опыт или действовать под влиянием стресса. Поэтому задача компании — не только фиксировать нарушения постфактум, но и управлять средой и состоянием, в которых формируется решение.

Мы отказались от подхода «разобраться после инцидента» и перешли к прогнозной модели профессиональной надежности. Мы используем как психометрические методики, так и психофизиологические инструменты — от оценки вариабельности сердечного ритма до измерения сенсомоторных реакций.

В компании внедрена многофакторная модель оценки безопасного поведения, включающая:

• когнитивные тесты на устойчивость внимания, скорость обработки информации, оценку рабочей памяти; способность к анализу нестандартных ситуаций;
• оценку рабочей памяти и способности к анализу нестандартных ситуаций;
• диагностику эмоционального состояния (в том числе по шкалам тревожности);
• мониторинг функционального состояния в периоды пиковых нагрузок;
• оценку сформированности профессиональных навыков (работа в режиме навыка, правила или знания);
• психофизиологические методы (вариабельность сердечного ритма, реакция на свет и звук);
• моделирование ситуаций повышенного риска в безопасной цифровой среде.

Результаты интегрируются в управленческие решения:

• распределение сотрудников в сменах с учетом когнитивной совместимости;
• допуск к критически важным операциям;
• профилактические маршруты сопровождения в периоды высокой нагрузки;
• корректировка графиков перед остановочными ремонтами;
• формирование наставнических связок «опытный — новый сотрудник».

Иными словами, психологическая диагностика встроена в контур управления промышленными рисками наравне с техническими аудитами.

От работы с последствиями к управлению причинами

Диагностика — только первый шаг. Сегодня психологические инструменты встроены в систему управления рисками наряду с техническими и организационными мерами. На производственных площадках внедрены программы развития когнитивных навыков и стрессоустойчивости. Сотрудники проходят обучение саморегуляции, работе с вниманием, управлению эмоциональными реакциями в условиях неопределённости. Кроме того, перед сложными технологическими этапами мы дополнительно анализируем уровень функциональной готовности персонала.

На всех предприятиях созданы пространства функционального восстановления — комнаты психологической разгрузки: они оборудованы массажными креслами, антистресс-капсулами с программами релаксации, светотерапией, дыхательными тренажерами, предусмотрены кислородные коктейли. Профессиональные психологи проводят программы релаксации и краткие восстановительные сессии в периоды повышенной нагрузки.

Наша задача — вовремя увидеть снижение надёжности, а не анализировать последствия ошибки. В 2025 году количество производственных инцидентов снизилось в три раза по сравнению с 2023-м. Это результат комплексной работы — в том числе внедрения инструментов психологической поддержки и управления профессиональной надежностью.