В Париже 13 января началось рассмотрение апелляции по делу Марин Ле Пен — главы партии «Национальное объединение» и одной из ключевых фигур французской политики. Разбирательство продлится почти месяц — до 12 февраля. Этот процесс не просто о растраченных евро, это испытание самой способности судебной власти функционировать независимо от политической реальности. И этот вызов Франция проваливает.
С 2004 по 2016 год партия Марин Ле Пен нанимала своих функционеров как «помощников» европарламентариев, получая на них субсидии из бюджета Евросоюза. Официально — ассистенты работали в Брюсселе. На деле они трудились в офисах французского отделения партии. Растрата: €2,9–3,4 млн.
В марте 2025 года Парижский суд осудил Ле Пен не просто за кражу средств. Он диагностировал у нее «отсутствие особых обязательств честности, вытекающих из статуса избранного лица». Содержательно это означает на языке суда презрение к букве закона, который она присягала соблюдать.
Наказание: пять лет запрета на участие в выборах с немедленным исполнением. Ле Пен уже исключена из президентской гонки 2027 года до тех пор, пока суд второй инстанции не пересмотрит приговор.
Здесь вскрывается фундаментальное противоречие французского права, которое судьи пытаются замять под юридической процедурой.
Французская система позволяет применять наказания «до вступления приговора в силу» якобы ради защиты общественного порядка. Но Конституционный совет в декабре 2025 года добавил условие, которое оказалось смертельным для логики: судьи должны обосновать пропорциональность запрета политической кандидатуры в контексте свободы выбора для избирателей.
Так, немедленное исполнение наказания Ле Пен попирает презумпцию невиновности. Она может выиграть апелляцию и быть полностью реабилитирована. Но к этому моменту выборы уже пройдут без нее. Именно поэтому Ле Пен три раза судилась в административном суде и обратилась в Европейский суд по правам человека. Она пыталась доказать непропорциональность. Все разы безуспешно. Но сама интенсивность этих попыток указывает на глубину конституционного кризиса, который французские судьи предпочитают не раскрывать.
Судьи апелляции получают угрозы. Их критикуют справа (как судей Макрона) и слева (как судей консервативных). А в январе 2026 года немецкий Der Spiegel сообщил, что администрация Трампа рассматривала возможность санкций против французских судей за цензуру Ле Пен. Французское правительство отвергло это как неприемлемое вмешательство. Но факт остается налицо: судьи вынуждены оправдываться даже до того, как они вынесли решение.
Это создает мутную логику: чем больше подозрений в политизации судебной власти, тем более мягкими, недосказанными становятся ее решения. А неясные решения легче оспаривать, что ведет к новым процессам и новым сомнениям. Судьи становятся не творцами права, а его заложниками.
Лидер «Национального объединения» Ле Пен и ее адвокаты избрали стратегию полного отрицания вины. Они не просят смягчить приговор, признав ошибку. Они утверждают, что система не была организована таким образом, как ее определил суд первой инстанции.
А ее судьи тщательно документировали систематичность нарушений: 12 лет, 21 помощник, €252 тыс. ежемесячно, параллельные бухгалтерии. Отрицание этого в апелляции будет воспринято как настаивание на непризнании очевидного, что суд уже отметил как отсутствие раскаяния.
Но обратный путь — признание вины — политически невозможен. Ле Пен, которая годами лелеяла образ жертвы судебного преследования, не может сказать: «да, я крала деньги ЕС, прошу смягчить наказание». Это разрушит весь ее политический нарратив перед третью избирателей, которая ее поддерживает.
Таким образом, защита Ле Пен попадает в логическую ловушку: полная реабилитация крайне маловероятна (требует абсолютного пересмотра доказательств), а смягчение приговора требует признания, которое политически невозможно.
Если Ле Пен не сможет баллотироваться, у «Национального объединения» найдется замена. В июне 2025 года сама Марин попросила 29-летнего Жордана Барделла подготовиться. С тех пор он проводит встречи с международными лидерами (Израиль, США, Ливан, Египет), издает книги, встречается с представителями французского бизнеса. Опросы дают ему 33–35% в первом туре — примерно столько же, сколько получила бы Ле Пен.
Но перед Барделла стоит неразрешимая дилемма. Он должен быть одновременно:
— независимым кандидатом (чтобы привлечь избирателей за пределами традиционной базы партии, особенно среди буржуазии);
— верным Ле Пен (чтобы она не саботировала его из-за кулис партийного аппарата).
Если Барделла окажется слишком независимым от Ле Пен, она может призвать партию голосовать против него. Если слишком верным — он будет восприниматься как марионетка, а не как самостоятельный политик.
Есть еще одна проблема. Барделла молод. Это может быть преимуществом (энергия) или недостатком (неопытность в принятии антикризисных решений). В условиях нарастающего политического кризиса это способно сыграть против него.
Важно понимать, что Европейский парламент — не просто заинтересованная сторона. Это официальный участник апелляционного процесса. Его адвокат Патрик Мэзоньёв напомнил судьям: «первая жертва этой истории — европейский налогоплательщик, потерявший €3,2 млн».
Это важно не как риторика. Судьи не могут игнорировать позицию европейских институтов и свести дело к внутрифранцузским политическим расчетам. Любое смягчение приговора должно быть аргументировано не интересами французской политики, а правовыми принципами, приемлемыми для всего Евросоюза.
Более того, систематичность преступлений (12 лет, 21 соучастник, четко задокументированная схема) сложнее оспорить, чем отдельный скандал или ошибку в бухгалтерии. Это не административный казус, это организованное хищение бюджетных средств в целях финансирования политической партии.
В итоге есть три сценария.
Первый. Судьи подтверждают приговор. Неприемлемость остается (пять лет с немедленным исполнением). Ле Пен исключена из гонки, Барделла становится кандидатом. Это наиболее вероятный исход — он требует наименьших обоснований, судьи просто согласятся с первой инстанцией.
Второй. Судьи смягчают наказание. Они оставляют осуждение, но сокращают неприемлемость (скажем, с пяти до двух лет) или применяют ее только для европейских выборов. Это теоретически позволило бы Ле Пен участвовать в президентских. Но это требует, чтобы она признала вину — что крайне маловероятно и политически невозможно для нее.
Третий. Кассация как азартная игра. Если апелляция подтвердит осуждение, Ле Пен может подать кассацию. Президент Кассационного суда публично заявил, что постарается вынести решение до выборов, если это будет возможно. Но это размытое обещание. На практике это может произойти за недели до первого тура выборов, что полностью перевернет избирательную кампанию и создаст еще больший кризис легитимности.
Фундаментальный парадокс этого дела состоит в следующем: закон был нарушен явно. Деньги были украдены документально. Но применение справедливого наказания подрывает доверие к демократическим институтам.
Судьи апелляции оказались в положении, которое не имеет хорошего решения. Если они смягчат приговор, их обвинят в политическом давлении и слабости перед популизмом. Если они подтвердят приговор, Ле Пен и ее партия будут утверждать, что судебная система арестовала политического противника, — и это убеждение разделит треть французского электората.
Решение, которое суд апелляций вынесет летом 2026 года, не будет воспринято как юридическое. Оно будет интерпретировано как политический выбор независимо от качества аргументации судей. Это и есть признак глубокого кризиса во Франции — не кризиса закона или его применения, а кризиса самого института независимой юстиции.
Когда судебная власть теряет публичный иммунитет от политической интерпретации, она перестает быть гарантом закона и становится просто еще одним игроком на политическом поле. И это — худший исход для демократии, чем любой приговор.
Автор — научный сотрудник Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ, Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
