Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Общество
Телефон горячей линии по вопросам коронавируса: 8 800 2000 112
Мир
Израиль закрыл границы для иностранцев из-за штамма «Омикрон»
Спорт
Непомнящий и Карлсен вновь сыграли вничью в матче за звание чемпиона мира
Общество
Гинцбург допустил создание вакцин в назальной форме от других инфекций
Спорт
Боец ММА Александр Емельяненко уступил Сантосу на турнире в Сыктывкаре
Мир
В Нидерландах подозревают наличие штамма «Омикрон» у десятков туристов
Мир
Пушков заявил о «заслуживающей» Зеленского Украине
Общество
Папа римский выразил соболезнования в связи с ЧП на шахте «Листвяжная»
Общество
В ВОЗ призвали не паниковать из-за «Омикрон»-штамма коронавируса
Общество
Епископа отстранили от руководства монастырем из-за видео с ударом священника
Спорт
Хоккеист Панарин бросил перчатку в канадца Маршанда после слов о России
Главный слайд
Начало статьи
«Если музыкант играет красиво, вирус не заведется»
2020-05-21 10:56:20">
2020-05-21 10:56:20
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Культура мощно отреагирует на происходящее сегодня в мире, композиторы уже пишут «карантинные» симфонии, а оркестры могут играть с сохранением социальной дистанции — вопрос в размере сцены. Об этом в интервью «Известиям» рассказал народный артист СССР, альтист и дирижер Юрий Башмет.

— Юрий Абрамович, как вы оцениваете сегодняшнюю ситуацию в мире? Что вас беспокоит больше всего?

— Сейчас сложная ситуация во всех областях, но мне кажется, больше всех пострадала культура. Ведь у нас остановилось вообще всё: концерты не проходят, спектакли не играются, музеи закрыты. Место культуры традиционно не в первых рядах, вот и сейчас, я вижу, немного забыли про нее. А ведь очень важно сохранить и наши традиции, и перспективы развития, и наработки, удержать тот высочайший художественный уровень, который ставил нас на первое место в мире на протяжении более 200 лет. А его можно быстро потерять. Вот что меня сейчас беспокоит. Профессиональное искусство — не замкнутая субстанция, которая живет сама по себе. Невероятно важен контакт с публикой, непосредственно выход на сцену, когда в зале сидят зрители. Концерт, как и спектакль, это процесс совместного эмоционального сопереживания.

Расскажу одну историю. В 1974-м Ростропович эмигрировал. И лет через пять-шесть я во время занятий со своими студентами автоматически говорю: «Здесь надо сыграть, как Растрап» (когда я учился, мы его называли не Ростропович, не Мстислав Леопольдович, а Растрап). Сказал это, а человек смотрит на меня выпученными глазами — не знает, о чем речь. Я ему: «Ну Растрап, Ростропович! Виолончель!» Он всё равно не понимает. Потом я в двух словах объяснил, но случай этот меня поразил. Не прошло и пяти лет, как молодое поколение уже не знало, кто такой Ростропович. Вот как быстро можно всё потерять.

оркестр

Во время концерта, посвященного 25-летию камерного ансамбля «Солисты Москвы», в Концертном зале им. П.И. Чайковского

Фото: ТАСС/Артем Геодакян

— Вы художественный руководитель сразу трех оркестров. Какова сейчас ситуация с этими коллективами?

Оркестр «Новая Россия» государственный, поэтому у его музыкантов сохраняется зарплата. При первой же возможности мы начнем действовать. Люди занимаются, учат новый репертуар, в общем, не бездельничают. Камерный оркестр «Солисты Москвы» тоже имеет государственную поддержку, но основное его финансирование — это спонсорские средства. К счастью, они остались в прежнем объеме. Конечно, мы все теряем концерты. А и для одного, и для второго коллектива огромную роль при формировании бюджетов играют деньги, которые мы зарабатываем концертами. Они позволяют и зарплату поддерживать на определенном уровне, и нести огромное количество других расходов.

Что же касается Всероссийского юношеского оркестра — он всегда был сессионным, потому что ребята учатся в школах, колледжах. Приходится и по этому коллективу планы корректировать. В текущем году у нас был запланирован огромный отбор в новый состав, мы должны были послушать ребят в 18 российских регионах. Теперь мы приняли решение этот отбор разделить на две части, и первый тур провести в режиме онлайн. А потом уже вживую будем слушать в Москве финалистов, когда позволит обстановка.

— Как вы ощущаете себя на самоизоляции?

— Когда много времени, кажется, что можно сделать и то, и это... А на самом деле выходит иначе. Как сказала моя дочь: если раньше я что-то не успевала и мне казалось, что времени не хватает, теперь выяснилось, что дело было не во времени (смеется).

Сейчас просто погружаешься в другую жизнь. Например, я с огромной радостью изучаю природу. Наблюдать, как появляются листочки, что-то расцветает — это чудо... А после двух часов ночи вкрадчиво начинается великая симфония пения птиц. Поначалу звучит гармонично, ты определяешь ритм и интонацию одной птички, другой, третьей, пятой, и до 7­–10 еще можешь осознать все партии, но потом это уже превращается в настоящую какофонию, базар. Но забавно.

Я ночью выхожу на веранду, курю и жду, когда всё это начнется. Причем каждый раз они поют по-разному, в разных тональностях. Это для меня огромное событие.

Юрий Башмет

Юрий Башмет

Фото: РИА Новости/Владимир Вяткин

— Французский композитор Оливье Мессиан записывал пение птиц и потом использовал в своей музыке.

— Да, если бы я был композитором — это стало бы для меня бесценным материалом. Но всё равно никакой фантазии не хватит, чтобы повторить птичье пение. Предположить, что будет в следующем голосе, очень сложно — идет бесконечная импровизация, получается такой мегаоркестр. Раньше дятел начинал, ритм задавал, сейчас что-то он спит, остальные без него обходятся. Там и совы, и трели соловьиные... Невероятно.

— Чем еще занимаетесь помимо слушания птиц?

— Думаю о будущих программах, о том, что было когда-то сделано, где, может быть, я допускал ошибки. Вспоминается великая фраза Давида Федоровича Ойстраха. На вопрос, как он относится к собственным записям, он ответил: «Запись — это документ, который с годами становится обличительным». Но всё же в основном строю планы на будущее. Жизнь наша продолжается несмотря ни на что.

Смотрю концерты по телевидению. Допустим, показывают запись из венского Мюзикферайна. И сразу в голове целая жизнь выстраивается по десяткам моих выступлений в этом зале. Я вспоминаю, как исполнял то или это произведение... Или на экране — Концертгебау в Амстердаме, и мне тут же на память приходит мировая премьера «Стикса» Канчели. Да и людей знакомых в оркестре вижу. Ностальгия включается. Я с удовольствием смотрю эти передачи. Появилось время больше узнать нового даже в той области, в которой я живу всю жизнь. Оказывается, очень многого не видел, не знал.

— Часто возвращаетесь мыслями в прошлое?

— Да, но и о будущем думаю — что делать дальше, когда всё вновь откроется. Сейчас весь мир в неизвестности. Все в подвешенном состоянии.

Но я во всем пытаюсь найти плюсы. Например, для меня всегда было проблемой отметить дни рождения моих близких, поскольку я был вечно на гастролях, а теперь могу отпраздновать вместе с ними.

Еще у меня сейчас безалаберный сон: могу заснуть неожиданно, в неправильное время. На закате солнца засыпать, говорят, не полезно. Но поскольку я знаю, что впереди премьера очередной «ночной симфонии», спокойно могу проснуться в 11 часов вечера. Могу встать рано, могу — поздно. Это расслабление, которое для меня было непозволительно на протяжении всей жизни. Теперь думаю, как трудно будет возвращаться в дисциплинированный режим.

Хотя я, конечно, каждый день поигрываю, чтобы не терять форму, набрал с собой кучу нот и книг. Пока не могу сказать, что всё изучил и прочел.

игра
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зураб Джавахадзе

— Может быть, у вас появится новое произведение в репертуаре?

— Конечно, появится. Вот, например, получил от моего друга Александра Чайковского ноты с изменениями в хоровой опере «Сказ о Борисе и Глебе». Она впервые была исполнена на Зимнем фестивале искусств в Москве, и я высказал композитору свои пожелания. Он дописал очень большой эпизод, теперь буду разучивать, потому что это произведение репертуарное. Ну а еще смотрю некоторые произведения, для меня написанные, которые годами лежали в запасе, руки до них не доходили. Сейчас какие-то из них наверняка получат жизнь.

— Недавно вы с «Русским концертным агентством» запустили программу поддержки молодых музыкантов. Когда будут первые выплаты?

Уже более 20 музыкантов получили нашу поддержку, и эта программа будет развиваться. Действовать надо быстро, потому что многие сейчас остались без средств к существованию. Это и солисты, в том числе лауреаты конкурса Чайковского, и композиторы, и дирижеры, у которых нет своего оркестра. Тут вспоминается шутка Самуила Самосуда: на вопрос, трудно ли быть дирижером, он ответил, что нет — трудно найти место постоянной работы.

Главное, это проблема не только столичная — в регионах очень много людей, которые регулярно в своих городах дают концерты. У них были небольшие гонорары, они их полностью потеряли. А поскольку они не имеют статуса, им никто не помогает.

В общем, этот процесс категорически нельзя на самотек пускать, поэтому у нас с «Русским концертным агентством» и возникла эта идея. Мы даже сначала не понимали, где деньги брать, но решили, что надо, как Наполеон говорил, ввязаться в бой, а дальше видно будет. Запустили проект просто из личных средств. Но рады, что уже появились люди, которые решили присоединиться к нашей идее. Они тоже музыканты и захотели оказать поддержку тем, кто пострадал. Кроме того, мы получили одобрение и поддержку министра культуры Ольги Любимовой. Мне кажется, это очень российская идея — помогать тем, кто нуждается.

дирижер
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Андрей Эрштрем

— Если я правильно понял, композиторы по этой программе получат не только деньги, но и возможность услышать свое произведение в ваших программах, когда концерты возобновятся.

— Да. Нельзя оставить композитора без перспективы — мало кто может сидеть и сочинять в стол без надежды услышать свое произведение хоть раз в жизни. Вот мы и хотим дать им эту надежду, чтобы было для чего работать. А чтобы они могли выжить, мы чем можем, тем поможем. Я в этом нахожу какое-то удовлетворение. Помоги другому, и тебе самому будет лучше.

— Композиторы вам уже прислали партитуры?

— Несколько человек прислали, да.

— И как музыка?

— Разная. Одни испытывают сильное влияние предшественников, другие ищут свой путь... Но даже если это совсем неудачное произведение, оно имеет право на премьерное исполнение. А уж как дальше эта музыка будет жить — решит публика. Я не пророк, хотя иногда сразу всё бывает понятно.

Когда Альфред Гарриевич Шнитке прислал мне альтовую партию своего концерта, я понял: это произведение будет жить в веках. Почувствовал это по первой же строчке. Сейчас мы для того и фантазируем, устраиваем, придумываем что-то, чтобы была перспектива у будущих Шнитке, Губайдулиной, Шостаковича...

Я жду, какая музыка сейчас появится. Кризис не может не отразиться на творчестве талантливых людей. Вот Александр Чайковский написал новую симфонию — «Карантинную». Но произведение может и не иметь названия, отсылающего к коронавирусу, однако всё равно быть рожденным этими событиями. Не случись всё это, и не было бы этой музыки или же она была бы иной.

Я уверен, что культура мощно отреагирует на происходящее в мире. Поэтому как раз надо бить в колокола, чтобы про нее не забывали, поддерживали ее в этот сложный период.

Башмет
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зураб Джавахадзе

— Вы завкафедрой в Московской консерватории. У вас есть сейчас занятия со студентами онлайн? Каковы ваши впечатления?

— В принципе это происходит в том же режиме, как и раньше. Процесс идет. У меня есть ассистенты, они мне сообщают, как обстоят дела. Студенты присылают свои достижения, я довольно подробно по телефону рассказываю им, над чем нужно поработать, что не так, как что-то улучшить.

Кстати, я вижу, как ежедневно проходят уроки онлайн у моего 13-летнего внука. Там и сольфеджио, и история музыки, и литература. Он работает, мне кажется, даже больше, чем обычно, потому что всё под контролем, мы знаем, что он делает, как он сочинения пишет, сколько времени занимается на скрипке. У меня появилась возможность его иногда слушать и учить, чего раньше не было. В общем, плюсов много.

Но есть и минусы. Можно дать студенту советы онлайн, но в преподавании струнных инструментов или у пианистов важен момент тактильности. Например, положить руку на плечо, чтобы человек его не поднимал, или взять инструмент ученика, показать, как играть, и тут же ему вернуть, чтобы он понимал, что хороший звук можно извлечь не только из Страдивари.

— Сейчас в Европе обсуждают различные противоэпидемиологические меры, в том числе и для концертной деятельности. Например, предлагают установить социальную дистанцию между музыкантами в оркестре — проще говоря, рассадить их подальше друг от друга. Приемлемо ли это для дирижера?

Нет ни одного дирижера, похожего на другого. Бывает, что небольшим жестом палочки можно побудить оркестр на такое фортиссимо, что люстры зазвенят. А бывает, что размах рук — метр, а музыканты всё равно играют не вместе. Это зависит от внутренней энергии, от смысла того, что происходит.

Конечно, если две скрипки на первом пульте сядут на расстоянии 2 м друг от друга, это будет сложнее для дирижера. Но, думаю, это приведет и к новой концентрации музыкантов, большему вниманию к тому, что делает партнер. Но как разместить на сцене при таких условиях музыкантов симфонических оркестров? Они просто не поместятся практически ни в одном зале мира.

оркестр
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Бедняков

— Представим такую ситуацию: вас с «Солистами Москвы» пригласят на гастроли в Берлинскую филармонию, но скажут: «Музыканты должны сидеть на расстоянии 1,5 м друг от друга и в масках». Вы пойдете на это?

— Конечно. Потом это пройдет, расстояние уменьшится. Меня очень радует, что в Европе ищут пути: играть меньшими составами, на большем расстоянии друг от друга и так далее. Почему бы не попробовать? Я думаю, приспособимся, и не к такому привыкали. Мы впервые в нашей жизни столкнулись с таким ужасом. Но человечество же не закончит на этом свой триумфальный путь.

Когда мне было лет семь-восемь, я жил в Ростове. Тогда в магазинах не хватало хлеба. Люди часами стояли в очередях, и когда завозили маленькие булочки по шесть копеек, на одного человека выдавали только две штуки. Но у меня был велосипед, мы с моими уличными друзьями по очереди на нем катались, а за использование моего велосипеда они стояли в этой очереди за булочками. И я помню, как однажды принес домой 16 булочек. Мама была в таком восторге!

Я к чему это рассказываю: тогда не было хлеба, а сейчас нельзя рядом с другими людьми находиться. В разные времена бывают сложности. Ничего, справимся. И оркестрантов можно рассадить.

— А что делать с духовиками в симфоническом оркестре?

— Они же не играют на одном мундштуке по очереди — у каждого свой мундштук, свои трости.

— Я о меди.

— Вы хотите сказать, что из раструба вылетает вирус?

— Ну да, если музыкант заражен.

— Если он играет красиво, качественно и не киксует, вирус там не может завестись (смеется).

Справка «Известий»

Юрий Башмет в 1971 году окончил Львовскую среднюю специальную музыкальную школу, а в 1976-м — Московскую консерваторию по классу альта. С 1976 по 1978 год проходил в консерватории ассистентуру-стажировку. С 1978-го — солист Московской филармонии. В 1986 году основал камерный ансамбль «Солисты Москвы». С 2002-го — художественный руководитель и главный дирижер Государственного симфонического оркестра «Новая Россия», с 2012-го возглавляет Всероссийский юношеский симфонический оркестр. Народный артист СССР. Лауреат Государственной премии СССР и четырех Государственных премий РФ.

Читайте также