В конкурсе Каннского кинофестиваля показали «Нелюбовь»
Первым конкурсным фильмом юбилейного Каннского кинофестиваля стала «Нелюбовь» Андрея Звягинцева. На предшествующей показу пресс-конференции один из зарубежных журналистов предложил считать эту работу заключительной частью трилогии после «Елены» и «Левиафана». Режиссер изящно вышел из положения, сказав, что каждый автор по существу развивает одну главную тему в течение всей своей творческой жизни.
Действительно, в последовательности Звягинцеву не откажешь. «Свинцовые мерзости» жизни на нашей планете в начале XXI века предстают в картинах режиссера ярко, выпукло и убедительно. История пропажи ребенка у распавшейся семьи служит основанием для глобального приговора современному обществу (далеко не только российскому), где подлинные чувства подменяются симулякрами. Марьяна Спивак и Алексей Розин играют ненавидящих друг друга супругов с полной мерой убежденности, в том числе в их отношениях с новыми партнерами.
Зрителя поражает достоверность быта вплоть до приземленных сексуальных эпизодов и повседневной бытовой матерщины (не очень понятно, как эта сильнейшая черта лексики фильма будет передана в нашем прокате, где всё это запрещено законом).
Исчезновение 12-летнего сына — нелюбимого свидетеля распада семьи — сближает рассказываемую историю с античной трагедией, поданной на фоне заснеженных российских пейзажей, которым постоянный оператор фильмов режиссера Михаил Кричман придает метафорический оттенок застывшей, лишенной эмоций мертвой природы. Единственным светлым пятном на этом фоне оказываются добровольцы, безуспешно разыскивающие мальчика.
Феномен глобального отчуждения уже составлял лейтмотив «Елены». Гротескную бабушку, отрекающуюся и от дочери, и от внука, режиссер на пресс-конференции назвал «взбесившейся Еленой». Вместе с тем бытовая драма «Елены» здесь помножена на публицистичность «Левиафана», что, на мой взгляд, лишает «Нелюбовь» психологической глубины и многозначности. Вынося приговор обществу в целом, автор смотрит на своих персонажей со стороны (или, точнее, свысока) и не стремится их понять. Ведь тогда окажется, что каждый по-своему прав и все глубоко несчастны.
В финальной части картины, где ведущую роль играют телевизионные репортажи о событиях на Украине и военных действиях в Донбассе, нелюбовь приумножает свое могущество: герой грубо забрасывает в детский манежик маленького ребенка, родившегося уже в его новой семье…
Обретенное в новом браке (или сожительстве) материальное благополучие не спасает и героиню, что подчеркивает метафорический эпизод ее бега на месте на спортивном снаряде в костюме от Боско ди Чильеджи с надписью «Россия» на груди. Так авторы беззастенчиво вколачивают последний гвоздь в гроб современного человечества.
Это педалирование и без того ясной главной мысли в фильме могло бы показаться чрезмерным, если бы не финальная величественная красота снежных пейзажей, возвращающая нас к началу фильма. Звягинцев остается верен себе и доводит до совершенства каждую деталь своих произведений.
В контексте фестиваля ему повезло. На фоне показанного на церемонии открытия претенциозного опуса культового французского режиссера Арно Деплешена «Призраки Исмаэля» и последовавшей затем изящной американской безделушки Тодда Хейнса «Мир, полный чудес» (кстати, тоже о детях, но со счастливым концом) «Нелюбовь» прозвучала могучим предупреждающим аккордом. Хотя, конечно, мнения журналистов и первых фестивальных зрителей оказались далеко не однозначными: пессимистическая картина мира в мейнстриме, где царствуют Нетфликс и Амазон (кстати говоря, продюсер фильма Хейнса), сегодня не в моде.
