Открылась первая в России ретроспектива Джорджо де Кирико
В рамках фестиваля «Черешневый лес» Третьяковская галерея открыла одну из долгожданных выставок этого года — «Джорджо де Кирико. Метафизические прозрения». Творчество итальянского предвестника сюрреализма впервые так масштабно экспонируется в России: на двух этажах здания на Крымском Валу разместилось около 100 работ.
Холсты, графика, скульптурные работы и даже костюмы для дягилевских «Русских сезонов» позволяют проследить эволюцию стиля де Кирико от хрестоматийной метафизической живописи 1910-х годов до неоклассики 1930-х–1940-х и поздней неометафизики. Большинство экспонатов предоставил Фонд Джорджо и Изы де Кирико, выступивший инициатором проекта. Среди других участников — крупнейший арт-дилер Давид Нахмад, итальянские галереи, лондонский Музей Виктории и Альберта, а также наш ГМИИ имени Пушкина.
Не отказал Третьяковской галерее и Центр Жоржа Помпиду. Французскому музею принадлежит одна из ключевых картин художника: «Полуденная меланхолия» (1913). Именно ее посетитель выставки видит в первую очередь — и сразу может схватить суть метафизической живописи.
Внешне реалистичный, но наполненный какой-то подспудно ощущаемой тайной городской фон (площадь, труба, кирпичная стена…) вступает в странный диалог с двумя «ощетинившимися» огромными артишоками на переднем плане.
Де Кирико неоднократно будет использовать артишоки, груши, виноград в своих работах, помещая их в неожиданный контекст, как будто порожденный сном. Как тут не вспомнить о Сальвадоре Дали, бесконечно раскидывающем кусочки бекона и надломленные гранаты по залитым солнцем южным пейзажам. Параллель не ограничивается внешними приемами: Дали эффектно «присвоил» саму идею сюрреализма, фактически уже сформулированную де Кирико в метафизических работах 1910-х годов.
Но в отличие от испанца — артистичного, стремящегося к театральности и всегда обращенного вовне, — итальянец предпочитает сосредоточенный взгляд внутрь себя. А вместо слонов на огромных паучьих ножках и полыхающих жирафов изображает пустынные городские площади, наполненные мистическими странностями: искажением перспективы, невесть откуда взявшимися тенями, безликими, а то и безголовыми статуями.
Увы, наиболее известный период творчества де Кирико в экспозиции представлен как раз весьма скромно: помимо упомянутой «Полуденной меланхолии» в Москву приехали лишь пара портретов и два рисунка. По словам директора ГТГ Зельфиры Трегуловой, это связано с тем, что нью-йоркский Museum of Modern Art, владеющий главными картинами этих лет, не участвует в музейном обмене. Зато поздние эксперименты мастера удалось отразить куда шире: это и аллюзии на картины старых мастеров (подражания Рубенсу и Ватто, автопортреты в барочных нарядах), и композиции с манекенами, и, наконец, диалоги с античной мифологией и собственным ранним творчеством («Возвращение Улисса», 1968).
Как выясняется, ключевое слово в названии выставки — отнюдь не очевидное «метафизические», а именно «прозрения». Художник предстает не только предтечей сюрреализма, но и едва ли не первым постмодернистом и концептуалистом, указавшим дорогу Синди Шерман и Шерри Ливайн. Эта тема поднимается и в статьях увесистого каталога, подготовленного к выставке, — фактически первого научного издания по Джорджо де Кирико в России.
Впрочем, вряд ли стоит говорить о переосмыслении творчества де Кирико или даже смещении акцентов. Такую задачу кураторы и организаторы выставки не ставили. Но их цель — не менее амбициозна: впервые обстоятельно познакомить русскую публику с итальянским классиком XX века, работ которого в российских собраниях до обидного мало. И с этой миссией Третьяковка справилась сполна.
