Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Политика
Власти Крыма предупредили Киев о крахе из-за идеи отторжения полуострова от РФ
Экономика
Пушков не нашел причин возобновлять поставки газа «недружественной» Болгарии
Экономика
Bloomberg назвало Россию победителем на энергетических рынках
Общество
Парламентарии предложили повысить МРОТ до 30 тыс. рублей
Армия
Российские десантники осуществили захват опорного пункта ВФУ
Мир
МИД РФ назвал обстрелы ЗАЭС со стороны ВСУ актом ядерного терроризма
Мир
Боррель призвал европейцев быть готовыми «заплатить» за поддержку Украины
Армия
Опубликованы кадры работы вертолетов Ми-28 в ходе спецоперации РФ
Мир
Одно судно с украинским зерном не смогло выйти из порта Черноморск
Экономика
Молдавия договорилась об аудите долга перед «Газпромом» с двумя компаниями
Мир
Politico призвало Зеленского признать факты преступлений ВСУ
Мир
Германии предсказали проблемы из-за пересохшего Рейна

Самураи Тагила

Политолог Алексей Чадаев — о том, кто сейчас является подлинным революционером
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В субботу, 13 апреля, в Нижнем Тагиле, в музее истории «Уралвагонзавода» состоялся очень необычный разговор. Уральский полпред Холманских обсуждал с московскими интеллектуалами из всевозможных политических лагерей дальнейшую судьбу своей «рабочей контрреволюции», начавшейся в зимние дни 2012 года на фоне московских протестных митингов и путинской президентской кампании.

Разговор был трудным, как шаги на тонком апрельском льду. Слишком еще свежи в памяти события годичной давности, и участникам встречи приходилось очень тщательно подбирать термины, чтобы избежать жестких пропагандистских шаблонов недавнего противостояния. Пропаганда — извечный враг диалога и понимания. Но переубедить вдумчивого собеседника всегда лучше, чем переспорить заклятого оппонента.

«Человек труда» — главный новый термин в разговоре, и с ним же возникли основные трудности. Кого можно и кого нельзя считать «человеком труда»? Кто такой в наше время «герой труда», достойный одноименной награды, учрежденной на прошедшей неделе президентом? Наконец, как вышло, что противостояние сторонников и противников Путина оказалось оформлено как конфликт «людей труда» с «креативным классом» — еще одной странной, столь же недоописанной социальной группой?

Кто голосовал за власть в декабре-11 и марте-12, а также составил основную базу ее поддержки в ходе «войны площадей» (Болотная/Поклонная)? Рабочие, пенсионеры, бюджетники, военные, жители сельских территорий, национальных окраин, люди старших поколений со средним специальным и средним образованием и уровнем дохода ниже общестранового. Кто голосовал против и составил ядро протестного актива, в том числе и уличного? Жители столиц, крупных городов, молодые, преимущественно с высшим образованием и уровнем дохода выше среднего по стране. Получается, что основной социальной базой «протеста» стали те, кому в России жить лучше, чем другим, а «режима» — тем, кому хуже.

«Исправление отношений начинается с исправления имен». С именами сейчас каша. Скажем, когда людям негде работать — на актуальном новоязе это называется «постиндустриальная экономика». А когда праздное сословие ищет способ самоидентификации, то не находит ничего лучше, кроме как объявить себя «креативным классом». Самую свою креативность определяя через потребление — одежду, музыку, книги, гаджеты и в широком смысле «стиль» — целиком заимствованный из внешних первоисточников. По той же логике война за сословные привилегии для своих объявляется «борьбой с коррупцией», а попытку выдавить электоральное большинство за пределы политпроцесса — «борьбой за честные выборы». Наконец, бабий потребительский бунт упаковывается как акт пробуждения национального самосознания, иначе говоря — «женское» выдается за высшее проявление «мужского».

Марксизм учит противопоставлять труд и капитал. Но здесь мы видим совсем другой конфликт — труда и потребления. Именно Потребитель — главный «культурный герой» российского «протеста». Мир видится ему как гигантский супермаркет, в котором выставлены на продажу всевозможные «товары и услуги». Его отношение к государству полностью укладывается в эту же рамку: государство есть не более как совокупность «государственных услуг», которые он «покупает за деньги» (например, путем уплаты налогов). Управление — всего лишь разновидность сервиса, который бывает в разных местах более или менее качественным. Сценарий подвига, совершаемого таким «культурным героем» — это тетка на кассе, которая обнаружила, что ее обсчитал продавец и громким ором требует позвать менеджера и предоставить жалобную книгу; именно таков по существу «коллективный Навальный».

Однако у Потребителя есть железобетонное основание его потребительских прав — деньги, которыми он оплачивает покупаемое. Где он их взял? Ну, как бы считается, что «заработал». Но говорить об этом — в наше время практически табу: «каждый зарабатывает как может», и это вроде как «его личное дело». Мера заработанного определяется актуальными реалиями рынка труда — и, в меньшей, но всё более значимой мере — структурой собственности на «средства производства». Есть, впрочем, и еще один, наиболее любопытный фактор: степень близости к рогу финансового изобилия под названием «бюджет».

Но там-то откуда деньги? По умолчанию считается, что «из налогов». Однако по факту государство и сегодня, как в советское время, самый крупный в стране «предприниматель», создающий и продающий всевозможные блага как внутри страны, так и за ее пределами. Включая и такие специфические блага, как безопасность — в этом случае «производящим контуром» выступают силовые структуры — армия, полиция и спецслужбы. И в качестве предпринимателя ему и сегодня куда более комфортно, чем в качестве регулировщика и «ночного сторожа»: продолжающийся налоговый погром малого бизнеса показывает, насколько оно бездарно во второй из ипостасей. В то время как всё новые международные сырьевые контракты вновь подтверждают его дееспособность в первой.

В стране, где каждый третий потраченный рубль так или иначе тратится именно государством, все без исключения — включая вроде бы «свободных» и «самодостаточных» частных предпринимателей — живут в конечном итоге благодаря бюджету. Даже если ты лепишь глиняные фигурки у себя в подвале и выставляешь их на продажу — наличие или отсутствие «покупательной способности» у твоих клиентов все равно подвязано на бюджетные расходы государства. Иными словами, ты не более чем «бюджетник второго порядка». Однако близость к крупным потокам госзатрат создает финансовые возможности куда более привлекательные, чем любое автономное предпринимательство. Точнее всего было бы назвать их феодальной рентой — деньги, проистекающие из статуса обладателя, в системе статусов, определяемой властью. И у большинства столичных рантье место в этой иерархии заведомо более высокое, чем у тех, кто делает что-то сам.

Тема «человека труда» — в скрытом виде вопрос о «переоценке ценностей» в этой сфере. «Люди труда» — это те, чья творческая активность сосредоточена в большей степени в сфере созидания, нежели в сфере потребления. Здесь по одну сторону оказывается мастер, всю жизнь проработавший на заводе, и предприниматель, создавший такой завод вопреки устоявшейся привычке «покупать китайское». Вполне возможно, что по своим потребительским компетенциям — какую одежду носить, в каких заведениях питаться, на каких машинах ездить, какую музыку слушать или даже за кого голосовать на выборах — такой человек по всем статьям проигрывает находящимся «в тренде» пригламуренным рантье. В конце концов, потребление сегодня тоже требует известного профессионализма — а он, понимаете ли, другому учился.

Ясно одно: в обществе, где правила диктует именно потребляющий слой, такому попросту не выжить. И это определяет скрытую механику конфликта «Болотная/Поклонная»: реальные хозяева жизни — это так называемый «протест»; в то время как подлинная революция — те, кто посмел настаивать на ценностях созидания в ущерб ценностям потребления. Путин же, будучи вынужден опереться на вторых, несмотря на то что все последние 20 лет система работала для блага первых, оказался в трудной роли. Что-то вроде японского императора, во имя которого простые самураи поднимают так называемое верноподданническое восстание против фактических хозяев страны — вождей сёгуната. Впрочем, в Японии это, как известно, закончилось наилучшим для страны образом — реставрацией Мэйдзи, открывшей дорогу промышленной революции и быстрому вхождению Японии в число мировых держав. Не самый плохой вариант.

Читайте также
Реклама
Комментарии
Прямой эфир