Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«После нападения на Сергея Филина мы все должны приехать в Большой»

Дирижер Энрике Маццола — об артистической солидарности и солидной России
0
«После нападения на Сергея Филина мы все должны приехать в Большой»
Фото: enriquemazzola.com
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Большой театр погружается в тонкую материю итальянского романтизма: 6 марта здесь представят премьеру «Сомнамбулы» Винченцо Беллини. Обозреватель «Известий» встретился с дирижером постановки, специалистом по стилю бельканто Энрике Маццола.

— Про что ваша «Сомнамбула»?

— В опере Беллини есть две вещи, на которых можно сфокусироваться. Первое — этот странный сомнамбулизм, психологическая патология, как мы бы сказали сегодня. И патология становится почвой, на которой вырастает сюжет романтической оперы — потрясающе придумано! Второе — настроение, с которым нужно рассказать этот сюжет. Беллини всегда спокоен, умерен, он не любит грандиозные трагедии. Беллини медитирует. Он любит остановить движение сюжета и создать на этой «паузе» мелодию уникальной красоты.

— Значит, музыка здесь важнее театра?

— Сложный вопрос, но в каком-то смысле — да. В некоторых случаях «чистая музыка» — первое, что проникает в сердце слушателя.

— В России традиция бельканто не очень прижилась. Есть ли у вас намерение переучить солистов Большого театра?

— Нет, я лишь хочу показать им ясный образец того, каким должно быть бельканто. Конечно, мы меняем какие-то вещи — легато, фразировку. Но я не собираюсь менять их голоса. Художественные силы Большого театра эклектичны. Сегодня здесь поют Римского-Корсакова, завтра Вагнера, послезавтра Верди. Пожалуй, правда, что бельканто в этом списке куда-то потерялось. «Сомнамбула» не шла на сцене Большого 120 лет.

— Вы попытаетесь приблизить звучание оркестра к аутентичному?

— У нас нет аутентичных инструментов, но я попытаюсь воссоздать дух музыки Беллини. Мы используем жесткие палочки для литавр — звук получается очень четкий и сухой. Пытаемся добиться крайне отрывистого звука на тромбонах, потому что во времена Беллини они не были такими мощными, как сейчас.

— Акустика Новой сцены Большого далека от идеала. Как вы с ней справляетесь?

— Работаем. Во время репетиций я постоянно выпрыгиваю из ямы и слушаю оркестр из разных мест. В такой акустике нужно играть более детализировано, произносить слова со сцены более четко.

— Вы ведь уже бывали в России?

— Да, я дирижировал Российским национальным оркестром, оркестром Спивакова и много лет назад — еще в 1997-м — сотрудничал с «Геликон-оперой».

— Значит, у вас можно спросить, как изменилась Россия за прошедшие 16 лет.

— Мне кажется, Россия стала более солидной. В 1997-м еще продолжался тяжелый период перемен. Я знаю, что жизнь музыкантов тогда была очень трудна. Было ощущение, что тогда Россия не знала точно, куда ей двигаться. Сейчас все более-менее стабилизировалось. Я вижу, оркестры Плетнёва и Спивакова нашли деньги, чтобы обеспечить стабильность штата. Реноме российской музыки в мире сейчас очень высоко.

— Вы знаете Жерара Депардье?

— Да, он ведь недавно получил российский паспорт.

— Не хотите последовать его примеру? Как оказалось, это несложно.

— Почему бы и нет? Но Депардье сделал это по экономическим причинам, из-за налогов. Я думаю, менять гражданство нужно по велению сердца, а не по умыслу. Если Россия захочет, чтобы я стал ее частью — например, если я возглавлю какой-нибудь российский оркестр, — я буду не прочь стать гражданином вашей страны.

— Наши чиновники сейчас озабочены улучшением имиджа России за рубежом. Насколько плохо думают о России на Западе?

— Мне не кажется, что о России думают плохо. А что, о Соединеннных Штатах думают хорошо? А о Китае? В каких-то отношениях — да, во многих других — нет. Так что мне непонятно, почему именно у России должен быть плохой имидж. Считайте, что я пророссийский человек.

В западном обществе всегда было ощущение собственного превосходства. Европа знает, что и как надо делать, там самая лучшая демократия, и так далее. Но вы видите, как Европа оказалась в глубочайшем кризисе. Она всегда хотела быть мировым лидером и никогда не могла им быть, потому что была слишком разделена. Кстати, страны бывшего социалистического лагеря сейчас уже работают на Западную Европу, их экономика растет, в отличие от экономик Италии, Франции. Так что у меня нет оснований критиковать Россию — сначала нужно разобраться со своими странами. Я родился в Испании, вырос в Италии, живу во Франции. Типичный образец европейца.

— В Италии расходы на культуру сейчас сокращаются?

— Постоянно. И это в стране, которая была отцом и матерью оперы! Правительство разучилось смотреть вперед. Мы страна, привлекательная для туристов: каждая деревня как музей под открытым небом. И опера могла бы стать важной частью туристической индустрии. Но чиновники ничего не хотят с этим делать. Им нужно понять, что культура — это инвестиции, а не траты. Даже в период кризиса. Потому что культура объединяет людей. В трудные времена она становится пожарным выходом из окутавших нас проблем.

— Некоторые деятели искусств бояться ехать в Россию после трагедии с Сергеем Филиным. Почему вы не боитесь?

— Я не думаю, что нам нужно бояться. Да, произошло ужасное событие, но это не причина, чтобы оставлять Россию в одиночестве. Напротив, мы должны поддержать ее. После нападения на Сергея Филина мы все должны приехать в Большой. Артистический мир везде очень сложен. Всюду подводные камни, ревность, интриги. Не думаю, что где-то на Земле в этом смысле безопаснее. 

— Вы авторитарный дирижер?

— Совсем нет.

— Что вы сделаете, если какой-нибудь оркестрант начнет вести себя нагло? 

— Сделаю ему замечание. Наглость противоречит сути искусства. Я всегда дистанцируюсь от людей, озабоченных собой, а не искусством.

Хочу, чтобы артисты оркестра говорили со мной, не боялись говорить. Мы уже не в той эпохе, когда диктатура давала результат. Я предпочитаю действовать вдохновляя, а не приказывая. Наверное, такой путь медленнее. Иногда нужно потратить на достижение нужного звучания день, два, неделю, две недели. Но в итоге музыканты будут верить в то, что играют. 

— Но ведь бывают успешные авторитарные лидеры — Валерий Гергиев, например.

— Что ж, у него свой метод. Мне он не близок. Думаю, если бы Гергиев предпочитал вдохновлять музыкантов, он достиг бы вдвое больших успехов. Невозможно делать музыку через страх. Не могу представить себе хороших музыкантов, которые играют по принуждению, а не по убеждению. В музыке нечем командовать. Нужно только вдохновлять и координировать. Больше ничего. Я всегда буду отстаивать эту точку зрения.

Комментарии
Прямой эфир