Реакция публичной персоны на обвинения в неблаговидном поступке может быть весьма различной. От жесткой обороны (порой даже с попытками контрнаступления) — «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина!» — до эластичного спрямления линии фронта, то есть до удаления от дел, мотивируемого тем, что «Жена Цезаря должна быть вне подозрений».
Выбор способа, конечно, зависит от конкретных обстоятельств дела. Человек, ни сном ни духом не ведающий о деяниях, ему инкриминированных, скорее предпочтет жесткую оборону. Но ее предпочтет и человек, который, скорее всего, не совсем безгрешен, но понимает, что при проявлении слабины от него не отвяжутся и дороются до совсем нехорошей статьи. Х. Клинтон, твердо опровергала все инсинуации касательно чудесной игры на бирже, которую она вела в бытность ее супруга арканзасским губернатором. Биржевая фортуна — дело тонкое, и глухое запирательство оказалось спасительным. См. также главу ЦИК В.Е. Чурова, всегда все отрицавшего и бодро контратаковавшего. Здесь тоже было понимание, что коготок увяз — всей птичке пропасть. А так — хоть и в сильном подозрении, но все равно друг цезаря.
С другой стороны, человек с сильно развитым партийным чувством долга может подать в отставку, будучи на самом деле далеко не столь виновен или даже вовсе не виновен. Что же делать, если родная партия (и не только коммунистическая, но даже вполне себе лейбористская или консервативная) выбрала его на роль козла отпущения? Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!».
Но кроме обстоятельств и особенностей личности обвиненного в злоупотреблениях, которые сильно влияют на его поведение, есть еще устойчивые политические нравы. В стране, где господствуют одни нравы, очистительная — если не для конкретного субъекта, то для партии и правительства, где подвизался субъект — отставка является обычным и довольно частым делом, ибо уличать политиков в разных грехах любят везде. В стране, где господствуют иные нравы, многим официальным лицам присуща тефлоновость, то есть хоть кол на голове теши, а равно плюнь в глаза — скажет: «Божья роса». В России последние двадцать лет тефлоновость все более крепчала, и если что и могло вызвать прошение об отставке, то никак не публичная критика, но исключительно келейное недовольство надстоящего высокого начальства.
Сложение с себя депутатских полномочий видным единороссом и б. председателем думской комиссии по этике В.А. Пехтиным, обвиненным во владении местностями в американском штата Флорида, примечательно именно тем, что в стране тефлоновых нравов вдруг совершен поступок, более свойственный стране с нравами не тефлоновыми, а весьма чувствительными. Такой стране, где, как в отличной армейской части, служащие твердо усвоили железный закон «Пить можно, попадаться нельзя».
Казус Пехтина, необычный тем, что прежде все знали на многочисленных примерах: «Бывает хуже — с рук сойдет», теперь порождает живой интерес. Что это было? Случайная флуктуация вроде падения метеорита, которая случается, но крайне редко и на основании которой нельзя строить прогнозов, или серьезный прецедент, дающий понять, что отныне здесь вам не тут. «Чтоб первых жертв кровь не лилася даром, топор все вновь подъемлется к ударам».
Возможно, неуязвимая тефлоновость правящего класса действительно приходит к концу, ибо даже поверхностное знание истории показывает, что при массовом распространении типового диалога «Я дам Вашему Превосходительству три тысячи и никто об этом не узнает — Дайте мне пять, и говорите об этом кому угодно» дни политической системы, дозволяющей это, сочтены. Далее нужно понять, какое количество отставок еще нужно — и будут ли они, — чтобы публика всерьез уверилась в исчерпанности тефлонового типа политической культуры.
