Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

"Я не хочу ставить про то, как мы все умрем. Да, мы умрем, но зато как пожили!"

Сергей Пускепалис — о режиссерских утопиях, и вечном поиске, и страхе сцены
0
"Я не хочу ставить про то, как мы все умрем. Да, мы умрем, но зато как пожили!"
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Сегодня на сцене МХТ им. Чехова состоится премьера спектакля «Прошлым летом в Чулимске» по пьесе Александра Вампилова. Накануне выхода спектакля режиссер Сергей Пускепалис ответил на вопросы «Известий».

— Ваше решение поставить спектакль по Вампилову связано с любовью худрука МХТ Олега Табакова к этому автору?

— Любовь Олега Павловича совпала с моей давнишней предрасположенностью к текстам Вампилова. В них есть юмор и ощущение трагичности жизни. Пьеса «Прошлым летом в Чулимске» созвучна нашему времени, потому что тема невозможности обретения счастья — вечная. Наблюдать за людьми, которые пытаются ухватиться за хвост синей птицы, всегда интересно. Кроме того, в МХТ возникло очень хорошее распределение ролей. Что бы ты ни хотел сказать, без точно попадающих в образ актеров нет смысла браться за постановку. У нас в спектакле все на месте. 

— У пьесы есть две редакции, с двумя разными финалами. Один дает зрителям надежду, другой— лишает ее. Какой вариант выбрали вы?

— Конечно, тот, который дает надежду — он кажется мне более глубоким. Мы даже придумали определенный ход: события спектакля происходят в прошлом, когда-то, а именно в 70-х годах.  Мы пытались воссоздать атмосферу того времени, а финал у нас такой: жизнь идет дальше, что бы ни случилось. 

— Шаманова в спектакле МХТ играет ваш однокурсник Никита Зверев. Когда-то он играл эту же роль в вашем дипломном спектакле. Что изменилось за эти годы?  

— Жизненный опыт Никиты сейчас здорово влияет на его образ. Очень интересно спустя 11 лет наблюдать за тем, как изменился его герой. Мы находимся в творческом контакте со студенческой скамьи, он у меня во всех работах принимал участие. Но я не могу сказать, что мне с другими участниками спектакля было сложно. У нас прекрасная творческая атмосфера, и мы получаем от этой работы удовольствие, несмотря на совместные мучения и поиски. 

— Что за 11 лет изменилось в вашем понимании этой истории?

— В студенческом спектакле по «Чулимску» я делал что-то на интуитивном уровне, не мог дать точных формулировок тому или иному решению. Спектакль МХТ более осмысленный, но мое понимание пьесы осталось прежним. Ведь палисадник, на котором Валентина мечтает увидеть когда-нибудь цветы, — это не просто палисадник, это желание видеть жизнь не такой, какой она является на самом деле. В нашем спектакле эта мечта заранее утопична: Чулимск затопила вышедшая из берегов река и цветы здесь никогда не вырастут. Осознавая это, мы начинаем симпатизировать главной героине, потому что у нас тоже есть несбыточные мечты, за которые мы держимся. 

— Считается, что Вампилова нельзя ставить лобово, в узких рамках психологического театра. Как подобрать ключ к этому автору?  

— Символы в драматургии Вампилова спрятаны. На примере рябчиков мы говорим о судьбах. Герои Чулимска живут в деревне и не могут выражаться высоким «штилем», но чувствуют они так же глубоко. Мы всю жизнь находимся в поисках верного слова, пробиваемся через словесную шелуху, а искомое слово все время исчезает. У Вампилова все эти как бы лишние слова направлены на выработку верного чувства у зрителя. Если это учитываешь — в спектакле все начинает мерцать и меняться. 

— Вы пришли учиться к Петру Фоменко взрослым человеком, как повлияла на вас эта встреча?

— Научить быть режиссером нельзя. Гений Петра Наумовича и других наших педагогов в том, что они помогли каждому режиссеру на нашем курсе (а мы все были категорически разные) укрепить себя в том, о чем мы только смутно догадывались. Я осознанно поступал к Фоменко, потому что его жизненная перспектива мне глубоко симпатична — он испытывает «восторг жизни». Я не хочу ставить про то, как мы все умрем. Да, мы умрем, но зато как пожили! Не хочу говорить громких слов, но я всегда внутренне проверяю себя мастером. Мне очень повезло встретиться с ним, начать из-под его крыла.

— Когда вы выступаете в качестве актера, режиссерская профессия вам не мешает?

— На сцене я давно не играю, только в кино, но это совсем другое. Я был театральным артистом, но никогда больше не переступлю рампу.

— Почему?

— Мне страшно. В театре гораздо сложнее, каждый раз выходишь к новому зрителю, как гладиатор к хищникам. Нужно почувствовать зал, войти с ним в сотрудничество — это определенный навык. У меня этот навык переплавился в другую профессию, мне стыдно находиться на сцене, не хватает наглости, да и неинтересно.

Я случайно вернулся к актерской профессии, но занимаюсь этим только в хорошей компании. Честно говоря, я шел в кино подучиться и снимался у своих хороших друзей. Я не ставлю себе задачу сделать профессию киноактера делом своей жизни. Кино для меня – факультатив.

— Ничего себе факультатив. Вы же получили премию берлинского кинофестиваля за роль в фильме «Как я провел этим летом».  

— Премии приятны, они подстегивают и успокаивают. Главное, чтобы они не становились надгробной плитой. Мне хватает трезвости осознавать, что за наградами, которые я получил, стоит труд многих людей. С огромной благодарностью к этому отношусь, но для меня как для киноартиста главное, чтобы я никого не подвел. А вот получать режиссерские знаки внимания для меня престижно. 

— Почему кино выбрало вас не как режиссера, а как актера?

— Пока так, а там посмотрим. Сейчас в работе три киносценария, с которыми я работаю как режиссер.

— А какое вы планируете снимать кино?

— Вдумчивое, но нескучное. Не люблю занудные туманные картины. 

— Вы наполовину литовец. Задумывались, почему так много талантливых режиссеров среди литовцев?

— Среди русских тоже много хороших режиссеров. Обычно я шучу, что у литовцев режиссура — это национальный промысел.

Читайте также
Комментарии
Прямой эфир