Писатель больше не будет полубогом, потому что принцип его действий понятен и доступен каждому

На прошедшей книжной ярмарке non/fiction я, помимо прочего, решил понаблюдать за всем происходящим и ответить на вопрос: а кто для современного московского читателя писатель? Инженер человеческих душ? Интеллектуальная обслуга? Властитель дум? Шут гороховый?

Результат вышел такой.

Перед входом в Центральный дом художника на Крымском Валу — толпа, длинные очереди. Особенно в субботу. Отчасти потому, что повезло с погодой. Достаточно противная, чтобы не ехать за город и в парки, но не настолько мерзкая, чтобы вообще остаться дома. Но это лишь отчасти. Главное — читатель был особенный, не тот, который покупает книги по принципу «чтобы обложка поярче», а уже на третьей странице — труп. Таких книг здесь, собственно, и не было. Полное название мероприятия — Международная ярмарка интеллектуальной литературы. Книги здесь, что называется, умные. И читатель такой же. То есть не просто потребитель букв, а человек, для которого это самое слово — «читатель» — нечто наподобие социального статуса. Музычку все не дураки послушать, но в консерваторию ходит не каждый. Так же и с ярмаркой non/fiction.

Сижу «на стенде» (сленг подобных ярмарок), подписываю книги. Исторические путеводители. Среди них новинка — книжка про Ордынку. Разбирают охотно, автографы просят. Большинство — не случайные покупатели, путеводители эти собирают давно, у некоторых уже больше десятка имеется. Рядом лежит роман художественный, тоже мой. Покупают — но уж очень неохотно. Даже не просматривают. У них есть двадцать моих краеведческих книг, но двадцать первая, художественная им не нужна. Интерес не к автору — к продукту. Как краевед я для них бренд, как беллетрист — не бренд. У них есть другие бренды-беллетристы. И напиши они путеводитель по Ордынке — его, скорее всего, тоже встретят без особого энтузиазма. То же самое случится, если известный производитель мобильников вдруг выпустит холодильник. Вроде и то, и другое в розетку втыкается, и то, и другое — воплощенная в заводских цехах инженерная мысль, но жизнь одна, соблазнов много, проблем тоже, и нет смысла тратить время, деньги и эмоции на всяческие потребительские эксперименты ради всего лишь логотипа фирмы.

Сакральная составляющая, присущая взаимоотношениям между читателем и писателем еще с десяток лет назад, ушла. Первоначальный мой вопрос — про шута или властителя дум — оказался бессмысленным. И причина в общем-то понятна.

Вот, к примеру, меломаны собрались в консерватории на выступлении любимого флейтиста. Им нравится его мастерство, его манера игры, то ощущение причастности к миру музыки, которое тот вызывает у слушателей. Большая часть тех меломанов, вероятнее всего, не умеет играть на поперечной флейте вообще. Сами для себя они такое ощущение причастности не вызовут, им нужен проводник, медиум, сталкер. То же самое — поклонники актера, живописца, футболиста. У болельщика — брюхо, у любителя живописи — отсутствие техники, а театрал заикается. Актер для него полубог.

А вот писать может каждый. В принципе и раньше мог, но индустрия публикации была значительно сложнее. Сакральные чувства вызывали не столько писатели вообще, сколько публикующиеся писатели. Те, у которых книга вышла. Или, наоборот, не вышла и не выйдет в принципе, поскольку он гоним.

Сегодня гонимых писателей не существует, а публиковаться может каждый. Например, за свои деньги. А еще лучше — в интернете. Эффективнее и совершенно бесплатно. Есть блоги, есть сайты типа «поэзия.ру», есть там много чего.

Писатель больше никогда не будет полубогом, потому что принцип его действия понятен и доступен каждому — от создания продукта до технологии его доставки потребителю. Его могут уважать, он может быть известным, может быть успешным с точки зрения коммерции — если сумеет создавать волшебные и завораживающие миры. Но полубогом он не будет больше никогда, поскольку всяко-разные миры сегодня может создавать любой, дело всего лишь в качестве.

В этом отношении компанию писателю не так давно составили фотографы — с появлением на рынке добротных и дешевых цифровых камер, которые даже момент нажатия на спусковую кнопку сами выбирают — с помощью технологии распознавания улыбки, например. А если вдруг изобретут поперечную флейту-полуавтомат и (обязательное условие!) сумеют создать моду на нее, то и флейтисты с удивлением обнаружат: что-то, дескать, в отношении поклонников неуловимо изменилось. Хотя консерваторию эти поклонники продолжат посещать.

Десакрализация — процесс естественный. Когда-то и шоферу аплодировали. А в случае с писателем одно лишь непонятно — для чего автографы-то продолжают брать?