Лучшие и прочнейшие изменения
Любовь президента РФ Д.А. Медведева к интернету подверглась суровому испытанию. Как раз в интернете его послание от 12 ноября было встречено без малейшей доли благожелательства, заставляя вспомнить формулу А.И. Солженицына "кадетски-революционное ожесточение". Никакого желания выслушать не наблюдалось.
Это при том, что послание содержало множество конкретных и в принципе удобоисполнимых предложений по обустройству России - реформой часовых поясов оно отнюдь не ограничивалось, и времяисчисление никак не было его главной и единственной идеей.
Столь брюзгливое отсутствие интереса к модернизационным проектам - это даже не "Об этом мы послушаем тебя в другой раз", это "Чего тут вообще слушать" - склоняет к воспоминанию о том историческом факте, что многие проекты, традиционно ассоциируемые с советской властью - всеобщее школьное образование, план ГОЭЛРО, Турксиб, Днепрогэс, метрострой, были разработаны в царское время. Их сбил сараевский выстрел 1914 г. Но представим себе высочайший манифест 1909 г., в котором государь подробно рассказывает о планах по модернизации России. С трудом верится, что тогдашняя прогрессивная общественность встретила бы его лучше, чем нынешняя. Ответом на манифест был бы тот же презрительный смех.
Ибо как можно всерьез слушать власть, излагающую проекты по благоустройству России, когда известно, что есть универсальный ключ к благоустройству и называется он "Долой самодержавие!". После введения широчайших свобод проблемы народного просвещения, инфраструктуры, передовых отраслей экономики, борьбы со злоупотреблениями etc. решатся сами собой, а при сохранении основ режима - не решится ничего. Слова П.А. Гринева, на склоне лет напоминающего, что "лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений", до нас по-прежнему недоходны.
Между тем модернизационные усилия власти безотносительно к тому, какие цели власть себе при этом ставит, сами по себе обладают либерализующим действием. Создавая систему "почтовых ящиков", И.В. Сталин и Л.П. Берия никак не имели в виду выращивание вольнодумных сословий. Они имели в виду только то, что бомба нужна позарез. Но попутным эффектом стало вольнодумство. В сказке бр. Стругацких "Понедельник начинается в субботу" герои заняты чародейством и волшебством, реальные же прототипы героев делали бомбу. Водородную. А также субкультуру, несовместимую с советской властью. Н.С. Хрущев, строя пятиэтажки, всего лишь решал вопиющую проблему бараков и коммуналок. Попутно создавая новый индивидуалистический тип человека, также плохо совместимый с социализмом. Купив в Италии завод по производству автомобилей ФИАТ-124 (будущая "копейка"), Л.И. Брежнев продолжил развитие в советском человеке индивидуалистических начал. Это были те самые лучшие и прочнейшие изменения. Если былые "хрущобы" и "копейки" в конце концов преобразовали страну, неприметно делая ее более свободной, отчего мы заранее отказываем в таком же действии более смелым технократическим начинаниям Д.А. Медведева?
Вероятно, ключевым для понимания тут было бы слово "демонтаж". Когда говорят (и во многом справедливо), что в жанровом и риторическом отношении послание хромает, что от большей краткости и четкости оно бы выиграло, не стоит забывать и другое. Содержи текст послания объявление о демонтажах, отставках и опалах, все риторические огрехи были бы тут же прощены. "Демонтаж системы" (а по-русски "разрушение") - это то, что публика радостно готова слышать, и это такой сигнал, который есть охота улавливать сквозь любые шумы. И напротив. Либерально-консервативное послание "Сперва успокоение (оно же модернизация), потом реформы", "Дайте нам двадцать спокойных лет, и вы не узнаете Россию" - это такие слова, которые у нас не услышат, хоть Цицерон их произнеси.
Немудрящая вроде бы мысль, что либеральное представительство плохо ложится на бедность и отсталость, порождая все больше мутантов переходной политики, а вслед за мутантами - тот самый режим, который ныне так охота демонтировать. Но выслушать ее мало кто в состоянии. Нам не надо лучших и прочнейших изменений, мы готовы на худшие, но только немедленно.
