Четверо у океана
"Совсах" - так сокращенно называли областную газету "Советский Сахалин" те, кто в ней работал. А работали в ней...
Давние читатели "Известий" наверняка помнят эти имена: Отто Лацис (обозреватель), Игорь Карпенко (специальный корреспондент), Арнольд Пушкарь (собкор в Хабаровске, Ярославле, Туле). Льщу себя надеждой, что, возможно, у кого-то застрял в памяти и Павел Демидов (собкор во Владивостоке, специальный корреспондент). Все мы работали в "Известиях" в одно время, а до этого, на рубеже 50- 60-х годов века минувшего, опять же все вместе - в том самом "Совсахе" и, больше того, в одном отделе - промышленном.
Теперь из провинции в центральную печать попадают единицы, да и то больше благодаря собственным умениям и имениям. Тогда же (ах, эти теперь и тогда!) было нормой: яркое имя в местной печати почти всегда замечали в центре. Отделам корсети крупных газет вменялось искать и находить таланты. Правда, четверо островитян доплыли до "Известий" каждый в своей лодке. Пушкарь (только он) - прямым путем. Демидов - пройдя собкоровскую "стажировку" в "Советской России".
Лацис и Карпенко вернулись в родной город, отработав положенные после журфака МГУ годы на периферии, то есть рассчитавшись с государством за полученное высшее образование. В Москве их поджидала большая каверза. Поначалу они нашли место в "Экономической газете", но быстро поняли, что с главным редактором А.И. Польщиковым им не сработаться. Отдел экономики "Известий" и они двое, казалось, были созданы друг для друга, но редактором этого отдела вскоре назначили... Польщикова. Однако Лацис и Карпенко остались, поскольку из "Известий" добровольно не уходят.
...Вернемся к истокам. Согласитесь, сразу четыре сотрудника областной газеты становятся известинцами - факт уже не рядовой. "Совсах" в ту пору был одной иэ сильнейших провинциальных газет. Не особо прогибался под начальством, не слишком юлил перед сильными мира того. Нужно отдать должное и редактору Василию Ильичу Парамошкину. Он не только привечал талантливых, прикрывал от гнева неправедного, но и не держал силком в родном гнезде. На такое способен не каждый начальник.
Игорь Карпенко. Атлетически сложенный невысокий крепыш. Яркосинеглазый. Красивый. Размерен в движениях и словах. Невозмутим. Ни разу и никогда не видел его потерявшим самообладание. Отменный охотник. Мог часами наизусть читать стихи. Тонко разбирался в музыке и играл сам. Наша редакция размещалась в двухэтажном японском деревянном домишке, на втором этаже которого было нечто вроде зала, и там стояло непонятно откуда взявшееся пианино. Однажды, помню, Игорь сел к инструменту и сыграл по памяти "Лунную сонату". Был влюбчив, но по-рыцарски, целомудренно и почти всегда безответно. Золотые руки - мог выточить из персиковой косточки такое кольцо! Прекрасно разбирался в камнях, собрал редкую коллекцию минералов.
Отто Лацис. Игорь и Отто дружили со студенческих лет. И в Южно-Сахалинске жили в одной комнате: по-другому редакция не могла решить квартирный вопрос. Но он их не испортил. До ученой степени доктора, до всеобщего признания высочайшим авторитетом в экономике еще годы и годы, но уже в свои 25 Отто сформировался как личность. Рассудителен и рассудочен, рационален, здравомыслящ, откровенен и неуступчив в изложении и защите своих взглядов. Без увлечений и без вредных привычек. Всегда уравновешен, возможно, из-за горячего прибалтийского темперамента.
Арнольд Пушкарь. Если кто помнит Авессалома Изнуренкова из "12 стульев", так это он. Страсти - кипят, сердце - трепещет, влюбчив - азартно. Но так же быстро и отходит. Лиричен и поэтичен. При всем этом жуткий эгоист. Очерки писал объемом не меньше печатного листа: кому надо - пусть сокращает. Но писал прекрасно, высоким и чистым русским языком. Избегал скандальных публикаций, зато мастерски находил удивительных по красоте людей, под стать дальневосточной природе, о которой писал совсем не по-газетному. Рыбак каких поискать. Никогда не возвращался без улова и созывал всех на фирменную уху. Чтобы восхищались.
Горько: Игоря, Отто и Арнольда сегодня нет с нами. И я уже привык думать о них в прошедшем времени. А наша общая молодость задвинулась в глубь памяти - словно застыла в янтаре. Но что поразительно! И в последние свои годы они оставались такими, какими были там, на острове, в "Совсахе".
