Свобода в зародыше

В российский прокат выходит обладатель "Золотой пальмовой ветви" последнего Каннского кинофестиваля — лента молодого румынского режиссера Кристиана Мунджу "4 месяца, 3 недели и 2 дня".

На излете режима Чаушеску две живущие в общежитии студентки куда-то старательно собираются: занимают деньги, укладывают вещи, проверяют, не забыли ли чего важного. Впрочем, бурную деятельность разводит только одна из подруг. Пока растерянная Габицэ (Лаура Василиу) сидит на кровати и хлопает глазами, Отилия (Анамария Маринка) затаривается у фарцовщиков "Кентом", не без труда снимает комнату в гостинице и привозит туда взволнованного и чем-то недовольного незнакомца. Все уладив, девушка отправляется за подругой. В обшарпанном номере Габицэ предстоит перенести нелегальный аборт. Собственно, вынесенные в заглавие фильма 4 месяца, 3 недели и 2 дня — это срок ее беременности, достаточный и для того, чтобы девушка погибла в результате подпольной операции, и для того, чтобы все причастные к этому делу получили по 10 лет тюрьмы. Чаушеску запретил аборты еще в середине 1960-х.

Победитель Каннского фестиваля выходит в российский прокат смешным количеством копий: в Москве — две, в Питере — одна, в провинции, видимо, ноль целых пять десятых. Директора кинотеатров не верят, что сколько-нибудь широкий зритель пойдет смотреть такое кино. За фильмом Мунджу закрепился стойкий имидж зрелища для узкого круга. Хотя, например, французское министерство образования порекомендовало показывать "4 месяца, 3 недели и 2 дня" старшеклассникам. Видимо, чтобы предохранялись. А если профилактические меры уже бесполезны, то ни в коем случае не пытались избавиться от нежелательной беременности подручными методами. Между тем фильм вовсе не об ужасах подпольного аборта. Габицэ избавляется от плода с той же легкостью, с какой стрижет ногти.

Либерально настроенная публика без труда усмотрит в картине обвинительный приговор социализму и признаки назревающей революции. Румынский режиссер тоже отмечает, что в 80-е годы нелегальный аборт был актом социального протеста, но делает это в многочисленных интервью, а отнюдь не на кинопленке. Атмосфера всеобщей депрессии чувствуется, но героини о бунте даже не думают. У них дела поважнее — жизнь продолжается, несмотря ни на что. Фильм Мунджу имеет мало отношения к политике. Он о другом. Даже в условиях тоталитарного государства выбор есть всегда. Не бывает безвыходных ситуаций — бывают неприятные решения.