Революционный пантеон: Валерий Фокин показал «Рождение Сталина»
В Санкт-Петербурге проходят премьерные показы спектакля «Рождение Сталина». Буквы на нейтральном фоне, из которых складываются слова названия в афише, похожи на газетный заголовок. Но постановка Валерия Фокина в Александринском театре далека от трескучей газетной публицистики. Это, скорее, тщательно выполненная лабораторная работа. Нам показывают, как вроде бы обычные компоненты вступают в реакцию, дающую оглушительный и непоправимый результат. За два часа сценического времени из угрюмого подростка на глазах зрителей вырастает тиран, чье имя стало синонимом абсолютной власти.
За сто лет обитатели революционного пантеона в массовом сознании превратились в бледные тени. Условный «товарищ Нетте» стал «гражданином Ноунейм» и тихо ушел в небытие — даже если был не только пароходом, но и стихотворной строчкой. Соратники молодого Джугашвили, которые в годы первой русской революции, не стесняясь кровопролития, грабежами и налетами добывали («экспроприировали») деньги для большевистской партии, в спектакле имеют имена и индивидуальные черты, но остаются только фоном для истории главного персонажа — взрослеющего Сталина.
В первой сцене мы видим его с матерью — она уговаривает сына не бросать семинарию, он отмалчивается. За молчанием угадываются пубертатные комплексы и гормональные бури. Но — и в этом одна из важнейших особенностей спектакля — мы смотрим на героя в двух разных оптических системах, мы вольны повернуть бинокль, приблизить или отдалить картинку. Невнятный подростковый бунт выглядит многозначительным и зловещим, поскольку известно будущее обличие героя: трубка, усы, погоны генералиссимуса, бронзовые изваяния и хвалебные гимны.
От сцены к сцене герой «входит в силу»: он — стратег, генератор идей и в то же время наблюдатель, умеющий разгадать и направить мысли товарищей. Его авторитет незыблем, он притягателен, им восхищаются, его любят. Приязнь и уважение товарищей — питательная почва для манипуляций, которые, как оказалось, вполне совместимы с революционными идеалами. В заключительной сцене встретятся молодой Сосо и он же спустя десятилетия. Первый только что арестован и впервые узнал, что такое унижение и боль избиений. Старый, утомившийся от собственного величия, в белом кителе с золотой звездой на груди, готовится умереть, но ради беседы с собой в прошлом встал со смертного одра. Друзья юности, на которых герой опробовал свою жизненную стратегию, уже превращены в ничто. Полностью обнаженные, они стоят, развернувшись спинами к залу: то ли почетный караул, то ли символ бесчисленных бессловесных жертв режима.
Два Сталина — молодой и старый — неплохо друг друга понимают, им есть что обсудить. Принципы, которыми они руководствовались, общие во все периоды жизни. «Власть — это невозможность кого бы то ни было любить». Или: «Предают самые близкие люди, они опасны». В диалоге двух разновозрастных Сталиных проявляется ответ на многое, что так трудно поддается осмыслению. В истории ХХ века это вопрос о репрессиях, подозрительности, уничтожении самых преданных и верных. Спектакль убеждает: Сталин всегда боялся таких, как он сам. Среди соратников ему мерещились юные Джугашвили — притягательные чудовища, для которых нет моральных барьеров. Они свергли бога, но не прочь занять его место.
Валерий Фокин заставляет задуматься о сути революции даже тех, кто думать не любит или не умеет. В спектакле звучат тезисы из «Катехизиса революционера» Сергея Нечаева. Это документ из числа тех, которые нельзя отправлять на свалку истории, сила отрицания способна дать ростки на любой почве. Спектакль «Рождение Сталина» не дает об этом забыть. В финале из оркестровой ямы появляется гигантское изваяние вождя, однако в полный рост не встает, останавливается под острым углом. Это единственный откровенно публицистический прием, контрастирующий с добротным реализмом плотно пригнанных друг к другу сцен. Хочется думать, что предостережение избыточно.
