Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
РФ отвергла резолюцию США о признании событий на Украине «геноцидом»
Армия
Экипажи Су-25 ВКС РФ уничтожили позиции и бронетехнику ВСУ
Мир
Пушков обвинил Запад в эскалации украинского кризиса
Армия
В МО сообщили о наступлении морпехов ТОФ на южнодонецком направлении
Армия
Российские ЗРК C-300В и «Бук» уничтожили украинские БПЛА и ракеты
Мир
В США указали на переломный момент в конфликте на Украине
Мир
В посольстве РФ в США заявили о неэффективности антироссийских санкций
Общество
Госдума может принять законопроект о суррогатном материнстве 8 декабря
Мир
В ООН приняли резолюцию РФ об усилении контроля над вооружениями
Мир
США заявили о готовности помочь ФРГ после сообщений о госперевороте
Мир
Германия направила Украине 20 бронетранспортеров Dingo
Мир
Зеленский признал невозможность восстановления энергосистемы этой зимой
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Самая демократичная кинозвезда Советского Союза — Николай Крючков — никогда не возражал, если подходившие к нему на улице поклонники сразу по-свойски обращались к нему на «ты». В этом он справедливо усматривал особую близость к народу, каждый из представителей которого мог узнать себя в персонажах, сыгранных Крючковым. Артист родился 6 января 1911 года и в день рождения народного любимца кинокритик Лидия Маслова вспоминает его жизнь и роли — специально для «Известий».

Артист Николай Крючков в роли Семена Тетерина в кинофильме «Суд»

Фото: РИА Новости

Торжество реализма

Ему не нравилось само выражение «сыграть роль», он считал, что каждый раз надо проживать жизнь своего героя по-настоящему: «Разве это игра? Нет. Это жизнь, волей удивительного искусства — кино, — уплотненная в сотни, тысячи раз или же, наоборот, замедлившая свой бег для того, чтобы зрителю видна была невооруженным глазом правда, мысль, смысл, вся человеческая суть».

Та простота и легкость, с которой парень с Пресни, осваивавший в фабрично-заводском училище при «Трехгорной мануфактуре» профессию гравера-накатчика, попал в артисты, сама по себе достойна какого-нибудь бодрого оптимистического фильма 1930-х годов с обильными песнями и танцами, в которых Крючков отлично натренировался, выступая в художественной самодеятельности. В 1928 году он, как это часто бывает в счастливых актерских судьбах, за компанию с приятелем пошел поступать в школу-студию при Московском центральном театре рабочей молодежи, которую окончил через два года без отрыва от производства, а потом стал актером ТРАМа, где от собственных завышенных амбиций не страдал: «Звезд с неба я, судя по всему, не хватал, поскольку в первых ролях меня не занимали. Но и без дел не оставался: играл своих сверстников — молодых рабочих и сельских парней. Играть их было легко, в образ вживался без труда — уж слишком близко, не понаслышке были знакомы жизнь, дела, проблемы моих сверстников. Не скрывал, что больше мне по сердцу играть людей простых и открытых, задорных и веселых».

Множество таких отличных парней Николай Крючков переиграл в тридцатые, начиная с «Окраины» Бориса Барнета, который в поисках актера на главную роль пришел на спектакль ТРАМа «Зови фабком». Дополнительное внимание на Крючкова Барнет обратил благодаря своей жене Наталье Глан, которая была главным хореографом ТРАМа и очень ценила Крючкова как партнера по танцам, хотя сам актер о кинематографе и не мечтал, считая, что не вышел «личностью», то есть простецкой наружностью, главным достоинством которой был «краснопресненский» чуб. Однако придя на пробы к Барнету, Крючков, которому предстояло сыграть сапожника, не растерялся, быстро продемонстрировал блестящее владение молотком, а на окрик режиссера «Сенька!» недовольно буркнул «Чего тебе?» и был немедленно утвержден.

Сам Николай Крючков впоследствии писал в своих мемуарах, что Барнет выбрал его не за типажную внешность, а за умение по-настоящему держать в руках молоток. Вообще он придавал этой «ремесленной» стороне актерского мастерства принципиальное значение: «Профессии, которыми владеют мои герои, должны быть в максимально возможной степени и моими собственными тоже. Хорош был бы Клим Ярко в «Трактористах», если бы он только изображал, что знает устройство трактора. Или майор Булочкин, боящийся высоты. Или старый таксист Батя, неуверенно водивший машину».

Для роли в «Трактористах», снятых в 1939-м Иваном Пырьевым, Крючков инкогнито устроился на машинно-тракторную станцию, где «вдосталь накрутил гаек и болтов, промаслился и пробензинился насквозь», чтобы узнать трактор по-настоящему. В знаменитой сцене «Трактористов», где перед Крючковым стоит непростая задача — переплясать обаятельнейшего Петра Алейникова, — на его убедительную танцевальную победу с фразой: «Вот как надо, милая моя, а ты растерялся!» скептики реагируют фразой: «Это ноги, а то — голова!» Естественно, желание показать что-то не только ногами, но и головой, не только прекрасную хореографическую подготовку и задушевный вокал, но и знание человеческой природы во взрослеющем Николае Крючкове постепенно просыпалось, хотя кинематограф 1930-40-х годов предоставлял ему мало таких возможностей, отводя ему почетное, но скучноватое место в амплуа образцово-показательных комсомольцев и стахановцев, героических пограничников, летчиков и танкистов.

Шанс полностью перевоплотиться, сыграв сразу две роли, дал Николаю Крючкову Александр Файнциммер в байопике «Котовский» 1942 года. Одна роль положительная — помощник Котовского Кабанюк, немного цыганского вида с, кудрявым чубом, большой серьгой в ухе и сакраментальной фразой: «Мы в академиях не обучались». Этого персонажа актер характеризовал не без снисходительности: «Соратник легендарного комбрига, могучий и бесстрашный, с большими усами и... всё, пожалуй. Больше ничего об этом привычно положительном герое и не скажешь. Как он по телеграфу с белыми переругивался, как в одесском театре со сцены метким выстрелом убрал белогвардейского офицера, целившегося в Григория Ивановича из последнего ряда, как шашкой рубал да на коне скакал? Кто видел — тот запомнил, быть может. Или не запомнил». Конечно, гораздо больше запоминается другая крючковская роль в «Котовском», где его не сразу и узнаешь, не только из-за соломенной шляпы и черной повязки на одном глазу, но и потому, что одесский жулик Загари, смахивающий на бабелевского Беню Крика — совершенно нетипичная для Крючкова ироничная роль с двойным дном, в которой он меняет и мимику, и пластику, и интонации.

Серьезный мужчина

Начало следующего — послевоенного, более зрелого — этапа в своей актерской биографии Николай Крючков связывал с ролью Любима Торцова в спектакле Московского театра-студии киноактера «Бедность — не порок» по Островскому, поставленном в 1951-м Алексеем Диким. Наконец дорвавшийся до неоднозначных ролей, Крючков почувствовал, что после свободолюбивого Торцова, который стал своего рода «разведкой в глубь человека», у него открывается второе дыхание: «Все сколь-нибудь сложные работы той поры (вторая половина 1950-х и первая 1960-х) берут начало от Любима Торцова. Я лично считаю, что и комиссар из «Сорок первого», и начальник автобазы Корольков из «Дела Румянцева», и даже Семен Тетерин из «Суда» — все они в какой-то мере от Торцова пошли».

В «оттепельном» кинематографе Николай Крючков пригодился режиссеру Владимиру Скуйбину — сначала в драме «Жестокость» 1959 года, где сыграл начальника уголовного розыска, этакого сибирского Глеба Жеглова, для которого люди — мусор. Четыре года спустя — в психологической драме «Суд» — о том, как легко запутать порядочного, честного и простодушного человека демагогическими рассуждениями о том, что у каждого — своя правда.

Переходя в 1970-80-е к возрастным ролям, Николай Крючков не только сыграл множество ветеранов войны (сам он по этому поводу иронизировал: «Из старых солдат, сыгранных мною за последние пятнадцать лет, можно составить если не взвод, то пару отделений — это уж точно»), но и стал незаменим, когда требовалось напомнить о существовании незыблемых нравственных ориентиров, о которых суетливые современные герои то и дело забывают. Роль таксиста Бати в фильме Владимира Рогового «Горожане» 1975 года была написана сценаристом Владимиром Куниным специально для Крючкова, с которого после этого фильма таксисты перестали брать деньги как со «своего».

В «Горожанах» крючковский герой выступает фактически как строгий, но справедливый отец по отношению ко всем подворачивающимся ему пассажирам, и в такой же «отцовской» функции его удачно использовал Георгий Данелия в «Осеннем марафоне». «Ключ! Ключ от моей квартиры!» — сурово рычит дядя Коля завравшемуся и запутавшемуся Бузыкину, в унизительном положении которого человек старой крючковской закалки никак не мог бы оказаться по самой своей кристальной внутренней сути.

 

Читайте также
Реклама