Свет русской тоски: выставка Исаака Левитана исследует душу страны
Как будто в качестве диалога с третьяковской экспозицией Куинджи в Еврейском музее и центре толерантности открылась выставка другого великого пейзажиста XIX века — Исаака Левитана. И хотя работ здесь куда меньше — всего около трех десятков, сама концепция — оригинальнее: зрителю предлагается не просто полюбоваться видами русской природы, но проследить влияние Левитана на кинематограф.
Под стать нестандартной идее и подход к экспонированию. Зал музея погружен во тьму, из которой лучами света выхвачены полотна Левитана. Между них — огромные экраны, где нон-стоп демонстрируются фрагменты фильмов: от Эйзенштейна до Звягинцева (отсветы от проекции тоже попадают на картины, периодически «перекрашивая» их). Где-то сходство с живописными образами очевидно — например, нет сомнений, что «Зеркало» Тарковского во многом выросло из левитановских пейзажей, где-то — чувствуется натяжка.
Так, картина «Мать и сын» Сокурова была вдохновлена немецкой романтической живописью, а вовсе не творчеством передвижника. Да и сюжет «Теней забытых предков» Параджанова развивается в ином национально-культурном контексте — режиссер опирался на западноукраинский фольклор. Поэтому параллели между конкретными кадрами и полотнами, пусть даже внешне убедительные, на самом деле в известной степени случайны.
Пафос идеи, однако, в ином. Не просто перекинуть мостик между отдельными произведениями искусства — изобразительного и кинематографического, но убедить публику в особом значении творчества Левитана; показать его как художника, сформулировавшего в своих работах «русский код», наполнившего березки с пожелтевшей листвой, приземистые избушки, лужи на полях и извилистое русло реки на горизонте символическим смыслом, из которого потом вырос и отечественный кинематограф, и само мироощущение нации.
С поставленной целью лаконичная экспозиция справляется сполна. Причем наряду с Левитаном типичным, узнаваемым моментально («Вечер» и «Сумерки» из Третьяковки, «Осень» из Государственного музея истории российской литературы им. Даля), здесь представлены и совершенно не ассоциирующиеся с ним изображения. Например, «Полотно железной дороги. Лунная ночь» из Нижнетагильского музея.
Рельсы, проложенные по грязно-коричневому холму, два столба (а может, лысых дерева? не разобрать...), давящее свинцовое небо — образ, бесконечно далекий от идиллических среднерусских пейзажей. Но и в нем — квинтэссенция «русскости», только не светлых чувств, а той тоски, что была выражена в литературе Достоевским и Лесковым, а в кинематографе — Сокуровым, Балабановым, Звягинцевым.
Впрочем, выставка интересна и без всяких ассоциаций с другими видами искусства. Для широкой публики это, например, редкая возможность увидеть в одном месте целый ряд работ Левитана из частных собраний. В числе таких открытий — мрачноватые «Пейзаж» и «К вечеру» («Вновь я посетил»), просветленный «Под вечер» с церковью на заднем плане, наконец, меланхоличный «Пейзаж с парусником» — совершенно импрессионистическая картина, где контуры корабля и горы тонут в сероватом мареве.
Представив столь разноплановые полотна в одном, весьма камерном, пространстве и дополнив их мультимедийной составляющей, авторы проекта создали мозаичный, но при этом на редкость целостный образ — даже не страны, а души живущего в этой стране человека. И можно только поздравить Еврейский музей, столь изящно заставивший задуматься зрителей о сути «русскости».
