Прочитав колонку Марка Розовского о противопоставлении в современном театре «движухи» — эксперимента и «отстоя» — традиционного подхода, которое, по мнению Марка Григорьевича, в результате оборачивается противостоянием «пустоты» и «мастерства», решил поделиться своими размышлениями на эту тему.
Для наглядности приведу пример из сферы, которая мне близка. В музыке есть важное понятие — баланс. Это та самая гармония, к которой нужно стремиться, и которой, к сожалению, не всегда удается достичь. Если голос солиста будет звучать тише, чем оркестр, мы не услышим голос. Если оркестр будет задавлен голосом — не услышим музыку. Это как ходьба по канату: пойдешь вправо — упадешь, сделаешь крен влево — не удержишься. Баланс в театре — это и есть нахождение между классикой и экспериментом.
Да, в современном театральном мире есть раскол, тут я с Марком Григорьевичем абсолютно согласен. Театр всегда был отражением того, что происходит в обществе. И сегодня нам всем вдруг показалось, что нужно обязательно занимать какую-то позицию по отношению к тому или иному течению. И театральное сообщество поделилось на враждующие лагеря. Каждый находит трибуну и считает своим долгом с нее высказаться.
Но я не помню, чтобы Петр Наумович Фоменко занимал какую-то позицию. Он занимался театром. Может, нам тоже стоит заниматься своими произведениями, а не своими высказываниями? Постараться сохранить человеческий взгляд, не выбирая, с кем тебе дружить. Этот третий путь для меня наиболее близок. Мне кажется, нужно чаще повторять про себя слова «мера» и «баланс» и быть терпимей друг к другу.
Что касается противостояния «пустоты» и «мастерства», любое из этих понятий субъективно. Мы за это и любим театр, что он бывает разным. Кому-то близок замечательный традиционный Малый театр. Жаль, что его не позиционируют у нас так, как вписанный во все путеводители шекспировский «Глобус», где зритель может увидеть реконструкцию старинного спектакля с расписными задниками, декорациями, костюмами, соответствующими эпохе. В то же самое время есть экспериментальный театр, который имеет право на существование. Другое дело, когда такой театр становится мейнстримом, и его начинают копировать. Это уже вопрос к художникам, которые отдают дань моде.
Конечно, если ты сделал что-то провокационное, при помощи скандала легче обратить на себя внимание. В этой тенденции есть опасность. Но если перечислить настоящих художников, которые сегодня работают в театре, никто из них не бежит за модой. У них есть свой стиль, свой почерк. Так было всегда и в музыке, в живописи, в театре. Есть люди, создающие свое направление, и остальные, чьи работы похожи друг на друга.
Я не отношу себя ни к какому лагерю. Много лет назад мы создали свою лодку — студия «Саундрама», и в ней плывем. Я помню времена, когда критики терялись, не понимая, в какую категорию нас записать. В результате сегодня многие режиссеры идут в сторону саундрамы, потому что синтез искусств неизбежен, он заложен в самой природе того дела, которым мы занимаемся. На примере своего театра могу утверждать, что музыканты и артисты, работающие вместе, лучше работают. Они друг друга подпитывают. Всё взаимосвязано.
Мне кажется, в сторону синтеза должно двигаться и театральное образование. Работая со своим курсом в ГИТИСе, я постоянно обращаюсь к опыту учителей, ведь дом невозможно построить без фундамента. В прошлом заложено настоящее и будущее. Меня интересует обрядовый театр, я мечтаю поставить античную трагедию, но ими можно заниматься только тогда, когда к подобному материалу будут готовы твои актеры и музыканты. Сходу заскочить в этот поезд невозможно.
Сегодня я ставлю современную драматургию не потому, что это тренд, а потому, что придя два года назад в Центр драматургии и режиссуры, выработал определенную стратегию. Мы поставили себе задачу начать с современной драматургии, потом поставить советские пьесы, классику (Островского и Чехова) — наиграться во все жанры перед тем, как придем к античности.
Я стараюсь избегать однодневок. При выборе пьесы для меня есть две основополагающие составляющие: это язык, которым написана пьеса, и боль. С одной стороны, мелодика текста, его смысл, который тебя задевает, с другой — такие серьезные темы, как неразделенная любовь или потеря близкого человека. Сейчас репетирую пьесу Аси Волошиной «Мама», в которой заложена не однодневная тема. До этого был «Однорукий из Спокана», «Кеды» — всё это серьезный материал. Для меня пьеса — это музыка. У каждого текста она своя.
Стечение обстоятельств помогает сделать точный выбор. Вокруг тебя люди. Для кого ты это делаешь? Для «компашки», как в свое время Анатолий Эфрос называл единомышленников. Главное, чтобы компании людей, с которыми ты создаешь спектакль, было интересно друг с другом. А традиционным театром ты занимаешься или экспериментальным — это не так важно. Равнодушие и одолжение, с которым человек приходит на работу, — вот что страшно. Потому что как только театр теряет наивность, он умирает.
Автор — режиссер, актер, композитор, худрук студии «Саундрама», руководитель курса в ГИТИСе
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
