Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Мне тесно в рамках одной профессии»

Народный артист СССР Владимир Васильев — о том, как совместить живопись и балет, станцевать Шукшина и привить хореографам любовь к чтению
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В этом году балетмейстер и хореограф Владимир Васильев отмечает 60-летие творческой деятельности. Но кроме сцены в его жизни есть и еще одна страсть — живопись. К юбилейной дате в Доме Гоголя открылась выставка его картин «Сказки об Италии», а в Пермской художественной галерее на днях открывается экспозиция «Танцующая кисть». О том, как совмещать занятия разными видами искусства, не оглядываться на былые заслуги и любить родину, народный артист СССР рассказал «Известиям».

— Владимир Викторович, вы достигли в балете всех возможных высот. А теперь занялись живописью. Как вы думаете, к ней относятся так же требовательно, как и к выступлениям?

— Наверное... Не знаю... Главное, я сам отношусь к собственной живописи требовательно. Мне нравится сам процесс работы, а после — у меня огромное количество претензий к себе. Это нормальная, совершенно естественная оценка. Мне кажется, только дилетанты восхищаются плодами своего творчества. У них обычно всё — прекрасно.

Возьмите Шаляпина. У него была постоянная неудовлетворенность, стремление завтра сделать лучше, чем сегодня. И так до бесконечности. Федор Иванович, кстати, был необыкновенно талантлив: лепил очень неплохо, рисовал.

— Вы занялись рисованием, потому что хотели везде поспеть, во всем себя проявить?

— Просто мне всегда было тесно в рамках одной профессии! Это не для того, чтобы показать: «Я и это могу, и то мне по плечу». Нет. Мне хватает творчества, но мне всё интересно. Когда я начинал рисовать, делал это раза два в год. Всё время занимала основная профессия. Сейчас я рисую постоянно, каждый день. И это меня наполняет радостью творчества.

— Чем пишете?

— В основном акварелью, потому что ее легче брать с собой в поездки. Когда я еду куда-нибудь, обязательно прихватываю краски. Они со мной были и в Италии, и в Бразилии, и на Енисее, и на Волге. Еще пишу маслом, но это только на Рыжевке в Костромской области. Там работается как нигде — только я и природа, и ничто не мешает нашему слиянию.

— А о том, чтобы добиться признания крупных музеев, вы не думали?

— Нет. Но мне приятно, когда художники и искусствоведы говорят, что я могу назвать себя профессиональным художником, когда пишут рецензии, спрашивают, продаю ли я свои картины. Наверное, время пришло и для этого. Тем более сейчас.

— Пенсии народного артиста СССР не хватает?

— Да. Думаю, я не один, кто бы так ответил. Но я пока, слава богу, могу работать.

— В последние годы вы уделяете много внимания молодым хореографам. С ними вы поставили спектакль по рассказам Шукшина. Разве можно станцевать Шукшина?

— Можно. И Шукшина, и Платонова, и других великих. Я решил собрать наших отечественных современных хореографов и дать им возможность попробовать себя в особом проекте. В рамках разных фестивалей, там, где есть к тому интерес, мы организуем творческие мастерские, которые обязательно связаны с литературой. В них наши современные хореографы ставят мини-балеты на тему творчества того или иного писателя. Так мы сделали первый спектакль в Воронеже по произведениям Платонова. Литературоведы недоумевали: «Как же можно делать балет по Платонову?» А после спектакля один из литературных критиков сказал мне, что, пожалуй, ничего лучше на сцене по Платонову не видел.

— Вы не ведете их проторенной тропой. Ставите сложные задачи.

— Да, это непросто. Современные хореографы обычно делают бессюжетные постановки. Я хочу показать им, как можно работать с сюжетом, с драматургией спектакля. Поэтому в моей мастерской они должны опираться на литературу и предпочтительнее — на серьезную музыку. Не секрет, что сейчас молодежь мало читает. И этих знаний, этой основы им часто не хватает. Таким образом, для создания своих миниатюр им приходится больше читать.

У нас уже состоялось несколько мастерских — помимо платоновской еще по Астафьеву (на Азиатско-Тихоокеанском фестивале в Красноярске), по Шукшину (на Шукшинском фестивале в Барнауле), по Гоголю (на открытии конкурса артистов балета «Арабеск» имени Екатерины Максимовой). А в этом месяце откроется юбилейный, пятнадцатый по счету «Арабеск». И там тоже будет мастерская — по Толстому, к 190-летию со дня его рождения. Счастье, что ее будет снимать и даже показывать в режиме онлайн на своем сайте телеканал «Культура». И мы сможем показать открытие конкурса большему числу зрителей.

Не могу сказать, что мастерская — это какие-то уроки Владимира Васильева. Скорее я стараюсь делиться с молодежью своим опытом и тем ценным наследием, которое сам получил от своих великих учителей и предшественников.

— Почему бы вам не давать уроки в училище Большого театра?

— В Московскую академию балета я пока приглашений не получал, но много уже сделал для Школы Большого театра в Бразилии. Я с удовольствием приезжаю и работаю там, где меня любят и ждут. Десять лет я руководил в ГИТИСе отделением хореографии. И был счастлив там. Сейчас задача номер один в хореографии — увлечь человека эмоционально, заставить его сочувствовать героям на сцене. А для этого надо многое знать во всех областях искусства.

— Меня потрясла информация, что вы получили звание народного артиста СССР после того, как Парижская академия танца присудила вам премию Вацлава Нижинского, назвав вас «Лучшим танцовщиком мира». Это действительно сыграло роль?

— В Советском Союзе признание Запада если и имело какое-то значение, то не до такой степени, чтобы по этой причине «народного» давали. У нас звание не за это присуждали. Нужно было не один год серьезно доказывать, что ты этого звания достоин. И оно действительно было высшим и имело огромный вес.

— Что же могло подстегнуть чиновников?

— Подстегнуло то, что у меня были главные роли и премьеры в Большом театре. Я к тому времени «Спартака» уже станцевал.

— Еще бы после «Спартака» не дать «народного»!

— За него я получил Ленинскую премию. А к определению «Лучший танцовщик» я отношусь философски. В чем лучший? В этой партии, может быть, лучший, а в той — кто-то другой.

— Некоторые не стесняются с телеэкрана говорить, что они лучшие.

— По-настоящему великие мастера, с которыми мне посчастливилось встречаться или работать, слово «я» произносили крайне редко. И это только добавляло им величия и достоинства. Впрочем, времена нынче иные: реклама и мелькание на экране — важное средство продвижения.

— Сам о себе не напомнишь — никто не вспомнит.

— Может быть, сейчас это важно молодым — не знаю. Но время всё расставляет по своим местам. Оно — главный и, в общем-то, единственный судья. Хотя всё когда-нибудь забудется. Вот недавно исполнилось 20 лет со дня ухода из жизни Галины Улановой. Кто-то по телевидению или радио вспомнил об этом? А величин, подобных ей, в мире не так много.

— В 2020 году вам исполнится 80 лет. Говорят, вы решили отметить юбилей постановкой Реквиема на сцене оперного театра в Казани.

— У меня давным-давно была идея поставить Реквием Моцарта. С этим произведением уже была связана моя работа — «О, Моцарт, Моцарт» с Евгением Колобовым. Музыка эта гениальна, использовать ее — думаю, мечта любого хореографа. Обсуждения такие были, но пока окончательно концепция не сформирована.

— Суеверны?

— Нет. Когда-то мне хотелось сделать спектакль о художнике, прожившем большую жизнь и двигающемся к своему финалу. И лучшего музыкального ряда, чем Моцарт, для этого не найти. А сейчас передо мной уже совершенно иные картины. Посмотрим. Но, конечно, я бы хотел, чтобы мое творчество и дальше было связано с Татарским академическим театром оперы и балета.

— С чего началась ваша работа с казанским театром?

— Еще 30 лет назад у меня появилась задумка поставить на большой сцене спектакль на Мессу Си минор Баха. Это грандиозное произведение, не сравнимое, на мой взгляд, ни с чем другим в музыке. Никогда и нигде оно не ставилось. Но я хотел это сделать, чтобы получилось нечто зрелищное. Мечтал о Ватикане. Именно на площади Святого Петра хотел показать его, собрать международный состав исполнителей. Но в конце 1980-х это сделать было сложно. Все говорили: «Да, идея замечательная!» — но дальше дело не шло.

Шли годы, а идея не давала мне покоя. Большой театр или Мариинка очень подошли бы. У них и труппа огромная, и сцена, и возможности. Я хотел, чтобы на сцене одновременно находились и хор, и кордебалет, и певцы, и оркестр. Но я понимал, что вряд ли это там получится.

И вдруг случайно в разговоре с директором оперного театра в Казани Рауфалем Мухаметзяновым я поделился с ним своей мечтой. И он сразу предложил поставить Мессу Баха у них. Мне это не приходило в голову. Но когда я послушал хор театра — понял, что Бог посылает мне подарок в виде этой труппы.

— Почему русский балет так ценится в мире?

— Да потому что за ним прекрасная школа и традиции. Оказывало и оказывает влияние на Запад именно русское искусство, русская широта, русская взыскательность и к самому себе, и к тому, что ты делаешь. Мне непонятно, почему у нас так преклоняются перед западным.

Шаляпин гордился тем, что он русский и что несет свет своего искусства именно из России. Обратите внимание: он гордился не собой, а тем, что получил на своей родине. В мемуарах Шаляпин писал, что его душа наполнялась радостью, когда он слышал хорошего певца, который оказывался русским по происхождению.

— Вы говорите о русской балетной школе. Но все знают, какими жертвами дается успех. Можно ли добиться результата без муштры, без того, чтобы тебя били по ногам, критиковали? Может, лучше, когда тебя хвалят?

— Кому как. К кому-то, наверное, можно подходить по всей строгости, а к другим — только по-хорошему. Я вспоминаю первые два года в школе. Мне было очень легко. Дети только учились читать, а я в первом классе почти всего Дюма прочел, а в 10 лет уже добрался до «Войны и мира». Меня никто не заставлял. Мне самому это было нужно. Так же было и в балете, и во всем другом, чем бы я ни занимался.

Справка «Известий»

Владимир Васильев родился 18 апреля 1940 года в Москве. В 1958 году окончил Московское хореографическое училище и был принят в балетную труппу Большого театра. Партии готовил под руководством Алексея Ермолаева, затем — Галины Улановой. Как ведущий танцовщик Большого театра и звезда мирового балета работал с его выдающимися мастерами, среди которых Л. Лавровский, Ю. Григорович, А. Ермолаев, М. Плисецкая и Г. Уланова, а также с мировыми легендами - М. Бежаром, Р. Пети, А. Алонсо и К. Фраччи. С 1971 года ставит спектакли как хореограф и режиссер. С 1982 работает как режиссер, хореограф и исполнитель в телевизионных балетных постановках.

 

В 1982 году окончил балетмейстерский факультет ГИТИСа и начал преподавать в этом вузе на кафедре хореографии. С 1986 по 1995 год заведовал этой кафедрой, с 1990 года — профессор. В 1988 году вместе с супругой, народной артисткой СССР Екатериной Максимовой стал одним из создателей Открытого российского конкурса артистов балета «Арабеск» в Перми. С 2012 года смотр носит имя Екатерины Максимовой. С 1995 по 2000 год был художественным руководителем — директором Большого театра. В 2000 году основал Школу Большого театра в Бразилии. После 2000 года - президент Фонда Галины Улановой, куратор Школы Большого театра в Бразилии, свободный хореограф, режиссер, актер, поэт, художник.

 

 

 

Читайте также
Прямой эфир