Владимир Вдовиченков: «Наше общество ищет героя, который устроит всех»
В прокате — космическая драма режиссера Клима Шипенко «Салют-7» о несправедливо забытом подвиге советских космонавтов Владимира Джанибекова и Виктора Савиных. С исполнителем одной из главных ролей Владимиром Вдовиченковым встретился обозреватель «Известий».
— Кого вы хотели сыграть? Советского человека-героя?
— Я понимал, что есть летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза Владимир Александрович Джанибеков, который занимался этой непростой работой. В то же время у меня как у актера была возможность для маневра: вытащить на поверхность некие завуалированные черты, которые ни один космонавт никогда не покажет и о которых не расскажет. Просто потому что не имеет права этого делать. Мне захотелось показать его сугубо личное отношение ко всему происходящему. Не то, как это представляется людям со стороны, а как сами космонавты к этому относятся.
— Как вы нащупали это «сугубо личное»?
— Несколько лет назад я вел передачу «Наш космос» и немного знаком с этой темой. Знаю, что наша космическая отрасль не являлась технически совершенной, всегда была на грани риска, а космонавты, как и саперы, ошибаются один раз. Отсюда четкое понимание, что эта каста людей живет не в безоблачной среде. У них есть свои утраты, горести и радости.
Мне захотелось рассказать историю про человека, оставшегося с собой один на один. О том, что он чувствует, находясь в одиноком полете. Режиссер предоставил мне эту возможность, и я, да простят меня читатели, всё время искал какие-то червоточины в благополучии моего героя. Потому что, когда всё благополучно, играть нечего.
— Мне показалось, что такая роль для вас не нова.
— Признаться честно, в этом фильме я не играл на сопротивление. В какой-то степени я сам такой же, как мой герой. Приезжая на работу в театр, хочу домой. Прихожу домой — хочу на работу. Это какая-то внутренняя неуемность. Поэтому, несмотря на то что работать на площадке было сложно (нам с Пашей Деревянко приходилось постоянно висеть вниз головой), внутренне я ощущал себя комфортно и легко. Я бы еще в одном таком проекте снялся. Хотя в подобного рода фильмах продюсеры обычно перестраховываются и идут по пути Эйзенштейна — просто ищут типажи.
— Фильмы о советском прошлом сегодня на пике популярности. Как думаете, почему?
— Ищем для себя героев (улыбается). Причем не только мы. Всё человечество сейчас находится на том этапе цивилизации, когда герой утерян и люди не знают, куда двигаться дальше. Ищем кого-то сильного, победителя. Понимаем, что все наши сегодняшние победы — пирровы, что побеждаем мы не врагов, а собственные корни. Человечеству всё хуже и хуже, а мы с завидным упорством пытаемся что-то победить.
Наша страна и общество находятся в поисках героя, который устроил бы всех. Усмирил бы некую разрозненность и всеобщее разочарование во всем. Уже были потуги выбрать героя в 1970–1980-х годах — Зилова из «Утиной охоты» Александра Вампилова или, например, Гамлета (в исполнении Высоцкого. — «Известия»). В какой-то период устраивали всех герои Алексея Баталова — они были символом, образом, которому хотелось следовать.
После того, как страна рухнула, мы потеряли и героя, и идеалы. Это сбило нас с толку, и мы упорно пытаемся найти себя — с перегибами то в одну сторону, то в другую...
Стирались границы, мы становились людьми мира. А потом этот самообман вдруг разрушился и мы поняли, что никакие мы не люди мира. Мы живем здесь и сейчас, нам плохо, мы не знаем, что делать. Человек всегда находится в поиске самого себя, но порой признаться себе, что этот поиск важнее, чем всё окружающее, просто страшно.
Никогда не надо забывать очень важный момент: мы рождаемся в одиночестве и в одиночестве умираем. Всё, что мы с собой возьмем, известно только нам. Лишь будучи один на один с собой, мы можем ответить себе на самые важные вопросы.
Возвращаясь к фильму «Салют-7», я хочу сказать, что пытался сыграть человека, который эти вопросы умеет себе задавать и умеет на них отвечать.
— Слава — одно из самых больших испытаний. Какие точки опоры вы находили, чтобы не сбиться с пути?
— Театр. Он всегда помогает сбить спесь. Если ты в принципе не пустышка и что-то в твоей голове есть, выходя на сцену и даже чувствуя себя суперважным тузом, понимаешь нечто важное. Где-то расслабился, там упустил внимание, тут упустил партнера и надо срочно стряхнуть с себя всю эту шелуху. Ты же не сможешь объяснить зрителю, что сегодня просто немного не в форме, немного не готов. В театре всегда есть только один шанс.
Вижу, во что превращаются некоторые из моих коллег, и мне не хочется становиться таким же. Я пытаюсь бежать из этой длинной очереди серых людей. Конечно, у меня появляются какие-то маячки. После каждого успеха возникает вопрос: «И что? Ты лучше стал от этого? Моложе?». Нет. Ты стал старше, устал, жизнь становится короче. Вот так и справляюсь потихоньку.
— Недавно одна очень популярная актриса призналась, что ей хочется поскорее выйти на пенсию — так много работы.
— Мне на пенсию не хочется. Я, как Карлсон, мужчина в полном расцвете сил (смеется). Работать хочется, жить, любить и творить. Это я и делаю.
— А еще «ковыряетесь в людских болячках». Вы когда-то сказали, что вам это нравится.
— Это правда. Я же актер. Сам по себе я не очень люблю это делать, более или менее понимаю, что собой представляет человек. Но зрителю, к сожалению, интересно, когда артист «ковыряется». Зритель любит на это смотреть. Любая драма всегда рождает любопытство.
Я бы с большим удовольствием лежал на диване, смотрел на море, думал о вечном… Но спрос рождает предложение, никому не нужен лакированный, безошибочно точный робот. Напротив, интересно, как человек споткнулся, упал, как он встает, отряхивается, идет дальше. Либо не отряхивается, а может, и не встает… Зрителю интересно, как он с этим потом живет. Люди пытаются проецировать на свою жизнь то, что видят. Либо им это помогает, либо мешает, а возможно, и расслабляет: «Уф, я не один такой». Таков зрительский спрос, который мы, артисты, питаем.
После окончания ВГИКа (мастерская Г. Тараторкина) Владимир Вдовиченков был принят в труппу Театра имени Моссовета.
