Тайная жизнь Супермена: Набоков шокирует, Элвис — очаровывает
Владимир Набоков прогнозирует сексуальную жизнь Супермена, Элвис Пресли очаровывает Америку и увлекается веществами, а Борис Пастернак спасается от обстрелов. В нашей подборке книг за декабрь — разножанровые новинки, которые, впрочем, объединяет одно: все они предлагают необычный взгляд на прошлое и мифы XX века. «Известия» рекомендуют, что почитать в январские праздники.
Владимир Набоков
Поэмы 1918–1947. «Жалобная песнь Супермена»
Важнейшую новинку выпустило издательство Corpus. Два года назад оно купило права на издание произведений Владимира Набокова в России и с 2021-го последовательно перевыпускало его наследие — в том числе в новых переводах (если говорить об англоязычных вещах) и со сверкой по рукописям. Уже вышли «Лолита», «Ада, или Отрада», «Защита Лужина», «Приглашение на казнь», «Дар», «Истинная жизнь Себастьяна Найта» и другая проза.
Теперь же в продаже появился первый сборник поэзии, причем не только ранней, изначально опубликованной под псевдонимом Сирин, но и уже американского периода. «Стихи Набокова издавались неоднократно. В чем же событие?» — логичен вопрос. Ответ простой: здесь фигурируют поэмы, прежде неизвестные публике. Это ранняя русскоязычная «Двое» (стихотворный размер и сам стиль явно намекают на «Евгения Онегина»), написанная от лица физического явления «Электричество», «Легенда о луне», «На севере диком» с отсылкой к Лермонтову.
Но самый интригующий и пикантный раритет — миниатюра 1942 года про Супермена, давшая название всему сборнику. Фривольные сетования американского супергероя об опасности брачной ночи с Лоис Лейн (поскольку кульминация страсти разрушит всё вокруг) были написаны только что приехавшим в США Набоковым для заработка — в надежде на гонорар от журнала New Yorker. Издание, однако, отвергло эксперимент и тем самым обрекло этот необычный опыт на забвение в течение почти 80 лет. В оригинале «Жалобная песнь Супермена» впервые вышла в прошлом году, а сейчас ее можно прочитать и на русском — причем как в подстрочнике, так и в поэтическом переводе.
Ирина Сироткина, Мария Титова
«Зачем люди танцуют. История танца для детей»
Книги для детей, представляющие собой ликбез о том или ином виде искусства или деятеле культуры, редко бывают интересны для взрослых. Да и ждать от авторов-популяризаторов точности и глубины, как правило, не приходится. Новое издание А+А, подготовленное совместно с Фондом Дианы Вишнёвой и фестивалем Context.Diana Vishneva — редчайшее исключение.
Текст здесь написан Ириной Сироткиной, известным исследователем свободного движения. Например, из-под ее пера вышел интереснейший научный труд «Шестое чувство авангарда» про кинестетические практики в эпоху футуризма. «Зачем люди танцуют» вроде бы гораздо проще — и по языку, и по материалу. Самое то, чтобы познакомить подрастающее поколение с историей, терминологией, ключевыми постановками и фигурами из мира хореографии. Но автор нет-нет, да и подкинет неожиданную трактовку, идею, факт, вполне заслуживающую отнюдь не только детского внимания.
И второе важное качество: совершенно необъятная и, в сущности, весьма специфическая тема предстает в этой книге понятной, прозрачной, «разложенной по полочкам». Мозаичное повествование, включающее и исторические аспекты, и мини-рассказы про великие балеты, и описания технических деталей (например, устройство пуант или пачек), формирует цельную гармоничную картину. Потому-то этот труд идеален для совместного чтения с ребенком.
Визуальный стиль издания более спорен: иллюстрации художницы Марии Титовой, созданные с помощью трафаретов, изящны, но не всегда информативны. Впрочем, создатели стремились в первую очередь создать эмоциональный образ легкости, полета, а не буквально отразить каждый сюжет. Оно и получилось.
Анна Клятис, Рахель Лихт
«Летопись жизни и творчества Б. Л. Пастернака : в 3 т. Том 1»
Необычное издание, посвященное жизни и творчеству Бориса Пастернака, вышло в издательстве «Бослен». Здесь нет традиционного повествования, да и развернутого текста вообще. Весь огромный материал — детальная хроника первых 35 лет великого писателя — уложен в таблицу, где указана точная дата, город, само событие (это может быть и биографический факт, и цитата из письма, и создание либо публикация какого-то произведения) и источник информации. Например: «15 марта / Москва / В газете «Известия» опубликовано стихотворение Пастернака «Голод» / Известия. 1922. No 60 (15 марта). С. 5.».
Понятно, что читать такую книгу непросто, и самое очевидное ее предназначение — справочный материал для исследователей. И вместе с тем здесь есть своя прелесть. И если определиться с принципом погружения в текст, труд вполне может увлечь. Например, что, если попытаться понять, из чего состоял отдельно взятый месяц жизни молодого Пастернака? Или же проследить его взаимоотношения с тем или иным современником (указатель имен, конечно, в книге есть, и он занимает восемь страниц)? Понять, что он делал во время Октябрьской революции (ответ — пережидал обстрелы у родителей) и других знаковых событий российской истории?
Впрочем, по-настоящему погрузиться в фактуру можно, только взяв в руки томик самого Пастернака и чередуя освоение описываемого издания с чтением стихов поэта. Неплохой повод освежить в памяти великую литературу, взглянув на нее по-новому.
Иэн Пэнман
«Изгиб дорожки — путь домой»
В недавно начатой серии «История звука» издательство «Новое литературное обозрение» выпускало в основном труды, посвященные философии саунд-искусства. Однако новая книга, созданная известным музыкальным критиком Иэном Пэнманом, сфокусирована на ином. Цикл эссе про американских поп- и рок-артистов XX века (в их числе — Принс, Элвис Пресли, Фрэнк Синатра, Чарли Паркер...) выстроен вокруг вольных размышлений о психологии творчества и метаморфозах таланта. Еще один, менее явный, но тоже сквозной мотив — проявления афроамериканских стилевых элементов в музыке этих совершенно разных звезд.
Впрочем, никто не мешает читать представленные тексты и как самостоятельные лонги — более пространные и субъективные, чем в обычных тематических СМИ, но менее логичные и аргументированные, нежели мы привыкли видеть в научных изданиях и биографиях артистов. «Я ходил на его первый британский концерт со своей первой серьезной пассией; к 1987 году, под бесконечно повторяющийся саундтрек «Sign o’ the Times», я встретил ту, с кем мне предстояло провести остаток жизни» — между делом признается Пэнман в эссе о Принсе, которое, конечно, оказывается самым объемным.
И в целом «Изгиб дорожки — путь домой» — это не журналистика и не музыковедение, а хроника романа с музыкой: пылкие признания в любви тем или иным песням здесь соседствуют с едкими репликами про зависимости кумиров, а исторические факты — с претендующими на художественность пассажами в духе «Небо не окрасилось цветом вишневого йогурта, он не услышал ни воющих на солнце ночных собак, ни карканья ворон».
Что здесь отталкивает и притягивает одновременно, так это безапелляционность автора. «Ловентал излагает свою трактовку пресловутой встречи с режиссером Микеланджело Антониони, который хотел, чтобы Фэи написал подобающе «хеппенинговую» музыку для его ужасного (но абсолютно, так сказать, трендового) фильма 1970 года «Забриски-пойнт», — пишет Пэнман. Следуя его примеру, скажем, что Пэнман ни черта не смыслит в кино, раз считает этот шедевр ужасным. Но подобно своим героям, он стремится к искренности, спонтанности и свободе. Плюс — к провокации. Так что если читатель разозлился — Пэнман победил.
