«Рудольф Нуреев верил, что он бессмертен»
Пьер Лакотт с удовольствием готов поставить на сцене ГАБТа свой новый балет «Красное и черное» по роману Стендаля. Он считает себя частью семьи Большого театра, и это доставляет ему огромную радость. Соглашаясь на разговор с «Известиями», маэстро предупредил, что далек от политики и не будет комментировать события в этой сфере, но признался, что обожает Россию, на сценах которой поставлено немало его спектаклей. 4 апреля маэстро исполняется 90 лет.
«Любовь Егорова меня усыновила»
— С какими чувствами вы встречаете 90-летие? Чем больше всего сегодня гордитесь?
— Вспоминая прожитую жизнь, я испытываю не гордость, а счастье, которое для меня связано с творчеством. В конце прошлого года на сцене Парижской оперы состоялась премьера моего последнего балета «Красное и черное» (по одноименному роману Стендаля. — «Известия»). До этого несколько десятилетий мои спектакли ставили во всем мире и, конечно, в России, которую я обожаю.
Специально для Екатерины Максимовой с Московским классическим балетом в Кремлевском дворце я поставил в 1981 году «Натали, или Швейцарская молочница». В Большом и в других русских театрах шли мои «Сильфида», «Ундина», «Дочь фараона», «Марко Спада», «Пахита». Я работал с такими замечательными артистами, как Светлана Захарова, Евгения Образцова, Сергей Филин, Надежда Грачева, Николай Цискаридзе, Игорь Цвирко. Москва живет в моем сердце и останется там навсегда. Знаю, что я часть семьи Большого театра, и мне это доставляет огромную радость.
— Во Франции вашими первыми педагогами были русские балетные звезды — Матильда Кшесинская, Любовь Егорова, Ольга Преображенская...
— Кшесинскую я прекрасно помню — мы жили рядом в Париже. Но моим выдающимся педагогом была балерина Любовь Егорова (среди других ее учеников были Леонид Мясин, Серж Лифарь, Нина Вырубова, Ролан Пети, Морис Бежар. — «Известия»). Она была исключительным человеком, ее я преданно любил. Можно сказать, она меня усыновила, мы с ней почти не расставались.
— Карьеру хореографа вы начали с современного балета?
— Тогда я ставил модерн. Шарль Азнавур сочинил музыку для моего балета «Парижский мальчишка», к которому я, возможно, еще снова вернусь. Я работал с Дюком Эллингтоном. Ставил музыкальную комедию «Голос», посвященную Эдит Пиаф, ее скоро снова покажут по телевидению. Создал балет «Три мушкетера» на музыку Мишеля Леграна, в котором была занята Евгения Образцова (прима-балерина Большого театра выступила в партии Констанции Бонасьё. — «Известия»).
— Кто из героев Александра Дюма был вашим любимым?
— Конечно, д’Артаньян, роль которого блистательно исполнил Матиас Эйман (этуаль балета Парижской оперы. — «Известия»).
— Как случилось, что от модерна вы перешли к классике?
— Об этом меня попросила опять-таки Любовь Егорова. «Я скоро умру, — сказала она мне. — Я тебя всему научила, показала всю классику. Сейчас ее слишком часто деформируют и искажают. Обещай мне, что ты сделаешь всё, чтобы ее сохранить, и покажешь всем, каким должен быть классический танец». Разве мог я ей отказать? Но я никогда не ставил балетов по произведениям, которые до меня ставили другие хореографы.
«В реконструкции я видел семейный долг»
— Вас иногда сравнивают со знаменитым археологом Жаном-Франсуа Шампольоном, который расшифровал египетские иероглифы. С чем связано ваше увлечение реконструкцией старых балетов?
— Наше балетное прошлое имеет особую ценность, прежде всего в чисто артистическом отношении. В такой реконструкции я видел свой семейный долг. Хореографы и танцовщики, имена которых я нахожу в архивах, — это наши далекие предки. Танец позволяет обнаружить родственные связи между поколениями. Возвращая их наследие, я выполняю важную миссию, и она ни в коей мере для меня не обуза.
Наконец, знакомство с шедеврами прошлого обогащает меня, позволяет узнать гораздо больше, чем если бы я занимался только современным танцем. У французского и русского балетов много общего, а традиции, которые мы унаследовали от предков, хорошо сохранились. У идеального танцовщика, шутил Михаил Барышников, верхняя часть тела должна быть русской, а нижняя — французской.
Постановка балета Рудольфа Нуреева «Баядерка» на сцене парижской Оперы Бастилии, 2022 год
— 3 апреля на сцену парижской Оперы Бастилии вернется последний балет Рудольфа Нуреева «Баядерка». Его постановки в течение четырех десятилетий остаются основой репертуара балета Парижской оперы. Бывшие этуали гордятся тем, что они принадлежат «поколению Нуреева». Чем он обогатил искусство Терпсихоры?
— Прежде всего Нуреев поставил на парижской сцене великие балеты: «Баядерку», «Дон Кихота», «Жизель» и другие. Это замечательные постановки, полные азарта, энтузиазма и радости жизни. Рудольф требовал от артистов железную дисциплину и сумел увлечь своей преданностью балету всю труппу. Возглавив балет Парижской оперы, он включил в репертуар мой балет «Марко Спада» и сам танцевал в нем с моей женой Гилен Тесмар.
— Однажды вы рассказывали «Известиям», что Нуреев считал себя бессмертным.
— Действительно, он в это верил — по крайней мере, не думал, что уйдет из жизни так рано, в 54 года. Он мужественно переносил болезнь и до самого конца ждал спасительного чуда. Да, для меня Рудольф — герой трагический, такие встречаются в пьесах Шекспира, Расина, Корнеля. Он не сдавался, боролся со смертью до последнего дыхания.
— Могут ли успешно сосуществовать под крышей одного театра классика и модерн?
— Только при условии, что современный балет ставят такие большие мастера, как Матс Экк, Джон Ноймайер, Фредерик Аштон, Иржи Килиан, Анжелен Прельжокаж. Напротив, эпатажные штучки с обнаженными артистами на сцене меня совершенно не интересуют. Танец может претерпевать эволюцию, только когда этим занимаются талантливые хореографы. Так или иначе, балет нельзя разделять на модерн и классику.
Во время прогона спектакля «Сильфида» в Московском академическом Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, 2011 год
— Тем не менее некоторые критики призывают «стряхнуть пыль» с наследия прошлого.
— Если постановки стали выглядеть старомодными и нуждаться в обновлении, значит, балетные труппы не смогли сохранить их изначальный дух и красоту. Когда видишь на старых пленках или фотографиях танец Нижинского или Улановой, то понимаешь, что им не нужно никакое обновление. Великие артисты прошлого остаются ими и сейчас.
— Не все ли звезды остались в прошлом? Ваше мнение о нынешнем поколении танцовщиков?
— Есть замечательные молодые артисты как в России, так и во Франции — Семен Чудин, Игорь Цвирко, Юго Маршан, Жермен Луве, Матье Ганьо, который, к моему огромному сожалению, травмировался на премьере «Красного и черного».
Русская муза французского балета
— Приму-балерину Большого театра Евгению Образцову, которая выступала в ваших постановках, во Франции называют русской музой Лакотта.
— Действительно, я чрезвычайно ценю ее выдающийся талант. Она танцевала во многих моих балетах — в «Ундине», «Марко Спаде», «Пахите», «Дочери фараона», «Сильфиде», «Трех мушкетерах». Очень люблю я и Светлану Захарову, а из французских танцовщиц — Амандин Альбисон и Людмилу Паглеро (этуали балета Парижской оперы. — «Известия»).
— Известный российский хореограф Юрий Посохов убежден, что балет должен быть эротичным. Вы с ним согласны?
— У меня другая точка зрения. Если некоторые сцены в «Красном и черном» происходят в спальне, то они, на мой взгляд, должны быть не эротичными, а сентиментальными и романтичными. По-моему, эротизм не имеет никакого отношения к балету.
Балерина Евгения Образцова в балете Даниэля Обера «Марко Спада» постановки Пьера Лакотта в Государственном академическом Большом театре в Москве, 2013 год
— К вам в руки каким-то чудом попали архивы великой итальянской балерины Марии Тальони. Какая их дальнейшая судьба?
— Я заканчиваю посвященную ей книгу, много рассказываю о ее выступлениях в России. Я также пишу еще одну книгу — о моих встречах в России. Я всегда любил вашу страну, ее выдающихся мастеров, начиная с Баланчина и Фокина. Также вспоминаю о своих встречах с вашими выдающимися деятелями искусства. Это будет нечто вроде автобиографии. Надеюсь ее опубликовать через несколько месяцев.
— Русский князь Александр Трубецкой в середине XIX столетия подарил Марии Тальони шедевр архитектуры — венецианский палаццо Ка-д’Оро. Широкий жест?
— Что вы хотите? Это королевский подарок. Князь был в нее безумно влюблен.
— Может быть, «Красное и черное» в один прекрасный день пойдет на сцене Большого или другого русского театра?
— Это доставило бы мне огромную радость. Сейчас эксклюзивные права на три года принадлежат Парижской опере. Но потом я с удовольствием приеду в Россию, чтобы перенести на вашу сцену этот балет.
— Кроме здоровья и многие лета, что мы могли бы вам еще пожелать на ваш юбилей?
— Сохранить верность и преданность потрясающих друзей, которых у меня так много как в России, так и во всем мире.
Легендарный французский танцовщик, хореограф и педагог Пьер Лакотт — выпускник балетной школы при Парижской опере. Закончив выступать на сцене, создал «Балет Эйфелевой башни». Возглавлял Национальный балет французской молодежи, Балет Монте-Карло и балет Национальной оперы Лотарингии. Ставил спектакли во многих странах. Его постановки по-прежнему идут на российских сценах, в частности — Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. За заслуги в укреплении франко-российских культурных связей награжден орденом Дружбы народов. Лауреат премии «Бенуа де ла Данс». Ему и его жене посвящен фильм Марлен Ионеско «Балетные жизни: Гилен Тесмар и Пьер Лакотт». Автор книги о балете «Традиция».
