Истоки вдохновения: музей-заповедник «Михайловское» отметил столетие
Пушкиногорье — определенно место силы, вдохновлявшее творческую интеллигенцию от Паустовского до Евтушенко и Довлатова и по сей день привлекающее миллионы паломников. Усадьба стала «родиной» главных персонажей «энциклопедии русской жизни», академик Лихачев называл Михайловское «подлинным университетом культуры», а сегодня это один из самых посещаемых комплексов России. К столетию создания музея-заповедника (статус был присвоен по решению Наркомпроса в марте 1922 года) «Известия» собрали самые лирические факты о «Михайловском».
Кружечный сбор и культурный код
На самом деле музей появился гораздо раньше, в 1899 году, к столетию со дня рождения поэта, тогда вся страна собирала средства для его создания посредством пожертвований — кружечного сбора.
— Нужную сумму собрали по копеечке по всей России, чтобы выкупить усадьбу у потомков Пушкина, — рассказал директор Государственного музея-заповедника А.С. Пушкина «Михайловское» Георгий Василевич.
С момента возникновения и по сей день Пушкиногорье — больше чем музей и просто красивые пейзажи. Он — живая энциклопедия русской жизни и один из самых посещаемых усадебных комплексов России: по данным музейщиков, в последнее время ежегодный прирост составляет от 50 тыс. до 80 тыс. человек.
— Для русского человека нормально, когда перед глазами не забор, а леса, поля, река, «простор и воля». Если мы хотим жить в соответствии со своим культурным кодом, мы неизбежно возвращаемся в деревню, — рассуждает Георгий Василевич.
«Роюсь в старых книгах да орехи грызу»
В имении матери Надежды Осиповны, урожденной Ганнибал, Пушкин впервые побывал летом 1817 года и, как писал он в одной из автобиографий, был очарован «сельской жизнью, русской баней, клубникой и проч., — но всё это нравилось недолго». Настоящее знакомство с «пустынным уголком» состоялось в 1824 году, когда поэта отправили сюда в ссылку, поскольку в письмах, которые вскрыла охранка, было заявлено увлечение «атеистическими учениями». Годы вынужденной паузы (1824–1826) стали прорывным этапом творческой биографии: здесь были написаны центральные главы «Евгения Онегина», драма «Борис Годунов», поэма «Граф Нулин», множество стихов.
Как рассказывают экскурсоводы, усадьба Тригорское и ее владельцы, Прасковья Осипова-Вульф и Алексей Вульф, послужили прототипами для деревенских глав «Онегина», вдохновив, например, на такие строки: «Простая русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лен, про скотный двор».
— Эта зарисовка очень точно характеризует провинциальное дворянство пушкинских времен: состояния проматывали в городах, а основой экономики страны было приусадебное хозяйство, — пояснил научный сотрудник музея-усадьбы Сергей Пинчук.
Интерьеры главного дома музея-усадьбы «Михайловское» в Псковской области
«Роман «Евгений Онегин» почти весь был написан в моих глазах, — вспоминал мемуарист и близкий друг поэта Алексей Вульф. — Так я, студент дерптский, явился в виде геттингенского под названием Ленского. Сестрицы мои суть образцы его деревенских барышень, и чуть ли не Татьяна одна из них».
Краски и материалы для вымыслов давали и долгие прогулки. Они же отвлекали поэта.
«Утром дела не делаю, а так, из пустого в порожнее переливаю. Вечером езжу в Тригорское, роюсь в старых книгах да орехи грызу», — писал он Наталье Николаевне Гончаровой во время очередной михайловской побывки, уже в 1835-м. А дальше начинал клясться, что скоро уже начнет работать.
Одним из излюбленных маршрутов была Савкина горка. Пушкин даже хотел выкупить землю, построить здесь хижину и проводить долгие вечера в компании книг и друзей. А верной спутницей пеших прогулок по окрестным полям была железная палка. Крестьяне вспоминали: «Палка у него завсегда железная в руках, девять фунтов весу; уйдет в поля — палку вверх бросает, ловит на лету».
Мекка русской интеллигенции и ее паломники
Начиная с 60-х годов пушкинские места становятся центром паломничества, а по замечанию академика Лихачева, «подлинным университетом культуры».
«Когда посещаешь пушкинские места, испытываешь чувство соприкосновения с необычайной красотой, — писал Дмитрий Лихачев. — Дело даже не в том, что пушкинские места красивы как пейзажи: их особая красота в союзе природы с поэзией, с воспоминаниями — воспоминаниями истории и воспоминаниями поэзии… «Заповедник» — это заповедный край. Это не край запретов — это край, где мы получаем заповеди любви, дружбы, веселья, встречаемся с Пушкиным, с тем, что он нам заповедал».
Схоже чувствовал смысл Михайловского Евгений Евтушенко:
В Михайловском выхода нет —
Невозможен из Пушкина выход,
Но также обманчив
Распахнутый в Пушкина вход.
Одним из самых известных литературных паломников Михайловского стал поэт, писатель, мастер лирического пейзажа Константин Паустовский — «приютом отшельника» называл он парк Михайловского.
Здешним местам посвящены очерки «Михайловские рощи», «Ветер скорости», роман «Дым отечества», пьеса «Наш современник», написанная по заказу Малого театра в 1949 году.
В книге посетителей сохранилась запись, сделанная рукой писателя: «Михайловские рощи, холмы, парки — весь комплекс здешней мягкой, по северному печальной природы полон громадной лирической силы. И в этом лежит разгадка прелести пушкинских стихов, написанных здесь».
Но более выразительна его реплика, сделанная в письме к другу, писателю Рувиму Фраерману: «В самых глухих местах, в лесах, на косогорах, на берегах озера стоят почти закрыты цветами и травой таблицы с пушкинскими стихами. Это напоминает слова Пастернака. Поэзия рядом, она в траве, надо только нагнуться».
Довлатов и Гейченко
«Тут всё живет и дышит Пушкиным, — вторит ему Довлатов от лица некой Гали. — Буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из-за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль…»
Литератор Сергей Довлатов — так полушутя рекомендовал себя автор — работал в Пушкиногорье экскурсоводом турбазы два неполных летних сезона 1976–1977 годов. Трагикомическая автобиографическая повесть «Заповедник», конечно, не лишена скепсиса, тем более что музеи его лиричный и фрондерствующий герой «ненавидел больше всего на свете после природы и шахмат».
Как-то он пришел на место дуэли возле Черной речки в Новой деревне. Там была группа школьников — продвинутые дети, видать, тоже какие-нибудь лицеисты.
«Две очаровательные девчушки остановились рядом.
— И где тут была дуэль?
— Какая же ты дура! Вот тут стоял Пушкин, а там… Лермонтов».
Впрочем, в «Михайловском» Довлатова давно простили, даже несмотря на «наезд» на Семена Степановича — герой Довлатова мимоходом упрекнул директора за то, что он хочет, дескать, из Пушкинских Гор сделать ЦПКиО…
Конечно же, имя Семена Гейченко — пушкиниста, легендарного директора с 1945 до 1989 год, автора хита отечественного пушкиноведения «У Лукоморья» (только в 70–80-е книга выдержала пять переизданий стотысячными тиражами) — здесь священно. Он восстановил заповедник из руин — ведь во время войны были уничтожены здания усадеб, постройки Святогорского монастыря, повреждена могила Пушкина, сильно пострадали ансамбли усадебных парков.
Пушкинский заповедник возглавил человек, за плечами которого были работа хранителя в дворцах и парках родного Петергофа, создание мемориальных музеев-квартир Блока и Некрасова в Ленинграде, «Пенатов» Репина в Куоккале, Дома-музея Достоевского в Старой Руссе. Предпочитавший слово «паломник» «туристу» или «экскурсанту», «изменчивый, как Протей, а Протей — это почти Пушкин», Гейченко видел Михайловское очень по-пушкински. О чем свидетельствуют отрывки из его писем к другу:
«После вечера зашел к Насте-рыбачке, взял у нее язя и тронулся в обратный путь. На озере остановился и долго смотрел на Михайловское, освещенное со всех сторон яркими огнями. Увидел его в виде античного храма и пожалел, что увидел в одиночестве, что не было тебя рядом».
