Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Посольство РФ выразило соболезнования в связи со взрывом в Ереване
Мир
Уголовное дело возбудили по факту взрыва в Ереване
Общество
Бастрыкин поручил возбудить дело по факту осквернения мемориала под Воронежем
Мир
Палестина заявила о готовности возобновить диалог с Израилем
Мир
Германия запросила у Польши объяснения причин массовой гибели рыбы в Одере
Мир
Global Times назвала Европу жертвой конфликта вокруг Украины
Мир
Дипломат Лю Сяомин назвал новый визит делегации конгресса США на Тайвань опасным ходом
Мир
В ДНР сообщили о прорыве обороны ВСУ под Угледаром
Спорт
В WADA призвали допустить российских атлетов до международных турниров
Мир
Премьер Белоруссии сообщил о сигналах с Запада о готовности сотрудничать
Армия
ВС России полностью освободили населенный пункт Уды под Харьковом
Мир
В ДНР зафиксировано 43 случая подрыва мирных граждан на минах «Лепесток»
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Идея создания музея истории Руси была так очевидна, что император Александр II одобрил ее без колебаний. Произошло это в феврале 1872 года, а вот точное число, когда был подписан судьбоносный вердикт, в архивах не сохранилось. В комиссию по созданию музея вошли самые знаменитые русские историки — Василий Ключевский, Сергей Соловьев, Иван Забелин и Дмитрий Иловайский. А возглавлял это благородное дело знаменитый археолог граф Алексей Уваров. «Известия» вспоминают о том, как 150 лет назад был основан главный исторический музей России.

От выставки к музею

К середине XIX столетия российская археология из увлечения скучающих аристократов стала превращаться в серьезную науку. В 1846 году возникло Императорское археологическое общество, чуть позже — Московское археологическое общество. Раскопки, которые ранее проводились исключительно ради пополнения личных коллекций, теперь велись в научных целях. Вот тут-то и встал вопрос: где обрабатывать, исследовать и хранить древние артефакты и как сделать их доступными для людей? Единственным музеем оставался созданный в 1852 году Эрмитаж, но он не мог принять все найденные при раскопках вещи. Да и сама идеология императорской коллекции подразумевала в большей степени собирательство и экспонирование, нежели исследовательскую деятельность.

О необходимости создания национального музея говорили многие, но громче всех звучали голоса Алексей Уварова и Ивана Забелина, основоположников российской археологии. Первый исследовал Суздаль, Ярославль, Москву, памятники Причерноморья. Открытая им самая большая базилика Херсонеса и сегодня именуется Уваровской. Забелин — руководитель раскопок в Ольвии и Фанагории, выдающийся исследователь русского быта, основоположник москвоведения. Граф Уваров — аристократ, сын министра просвещения и президента Академии наук, Забелин — выходец из низов, не имевший средств для окончания гимназии и так и не закончивший университет. Тем не менее Забелин стал профессором, членом-корреспондентом академии наук и действительным статским советником. Настоящие Минин и Пожарский русской археологии.

Но создание большого национального музея — дело государственное, решение должно было приниматься на высшем уровне. Нужен был какой-то повод, чтобы познакомить с идеей императора, и он представился в 1872 году, когда в Москве в честь 200-летия со дня рождения Петра Великого решили устроить грандиозную политехническую выставку.

В Александровском саду, на Красной и Варварской площадях, Кремлевской набережной и в других местах Первопрестольной построили 86 павильонов, в которых разместили около 12 тыс. экспонатов. За три летних месяца выставку посетило более 750 тыс. человек. Но с приходом осени павильоны нужно было демонтировать, и встал вопрос о том, что делать с экспонатами.

Вот здесь-то и «подсуетились» граф Уваров и его единомышленники — возглавлявший на выставке Севастопольский павильон полковник Николай Чепелевский и его сестра Прасковья Ильинична. С помощью друга детства Александра II генерал-адъютанта Александра Алексеевича Зеленого они подали записку императору. Первоначально в ней говорилось о необходимости сохранить уникальную коллекцию, посвященную обороне Севастополя, но в процессе переговоров императора удалось убедить, что и другие артефакты, связанные с историей Отечества, тоже не мешало бы где-то представлять. В пояснительной записке Уварова говорилось, что назрела насущная необходимость создать музей, где каждый человек мог бы увидеть, что «не со вчерашнего дня началась разумная жизнь в нашей стране».

Идея нашла самую горячую поддержку наследника престола Александра Александровича — будущего императора Александра III. Был сформирован авторитетный организационный комитет, граф Уваров засел за написание устава будущего музея. Планировалось, что основу коллекции составят экспонаты московской выставки, а пополняться она будет за счет раскопок, пожертвований и приобретений. Музей получил официальное наименование «августейшего имени государя наследника цесаревича великого князя Александра Александровича», а московским властям было предписано найти место в центре города для строительства нового здания.

Московская городская дума рассматривала несколько вариантов, например, всерьез обсуждалась идея строительства невысокого здания на Красной площади, вдоль всей кремлевской стены. Но выбрали иной вариант. В северной части Красной площади стояло старое здание Земского приказа, в котором позже размещалась Главная аптека, а потом, с ломоносовских времен, Московский университет. После пожара 1812 года для университета построили новые корпуса на Моховой, а обветшавшее здание осталось на городском балансе. Вот заседатели и решили пожертвовать половиной этого пространства на благо просвещения горожан. Вторую половину всё же приберегли для себя — позже на этом месте действительно появится новое здание думы, в котором в советское время будет располагаться Музей Ленина.

И.Е. Забелин. 1890-е годы

И.Е. Забелин. 1890-е годы

Фото: ГИМ

А пока шел снос, был объявлен конкурс проектов будущего музея. Участвовали в нем самые видные зодчие своего времени, но победил проект человека, на счету которого не было к этому времени ни одной постройки, — русского художника с английской фамилией Шервуд.

Британский славянофил

Владимиру — внуку приехавшего из Йоркшира мастера по ремонту прядильных машин Уильяма Шервуда — едва исполнилось восемь, когда он остался сиротой и был определен в казенное Межевое училище. Главное внимание здесь уделялось черчению, но изучались также живопись и архитектура, которые преподавал известный впоследствии московский архитектор и прекрасный рисовальщик Павел Зыков. Владимир сразу показал себя удивительно одаренным художником, а поддержка Зыкова и попечителя учебного заведения князя Львова помогли ему раскрыть свое дарование. Благодаря своим патронам еще в училище юноша стал получать первые заказы и даже зарабатывать приличные деньги.

В итоге тетка по матери Мария Николаевна решила забрать Владимира из казенного учреждения и отдать его учиться дальше: «Я вижу, тебя надо взять. Должно быть, судьба велит идти тебе по стопам своего деда». А дедом будущего художника по материнской линии был Николай Кошелев — выпускник Академии художеств, известный архитектор, участвовавший в строительстве Исаакиевского собора, Таврического и Михайловского дворцов.

В 1857 году Владимир закончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества и получил звание свободного художника «по части живописи пейзажной». А через пару лет заключил контракт и уехал в Англию, где должен был написать портреты членов семейства промышленника Чарльза Диккенсона. Владимир прекрасно проявил себя на родине предков и через пять лет вернулся в Россию уже известным мастером. Художник работал в разных жанрах, но лучше всего Шервуду давались портреты — его кисти принадлежит целая галерея виднейших персон своего времени: историки Забелин, Герье, Соловьев и Ключевский, поэт Тютчев, философ и правовед Чичерин, литератор Станкевич, московский генерал-губернатор князь Долгоруков, филолог Корш, философ, литератор и гласный Московской городской думы Самарин и многие другие. Он стал известен, даже знаменит и закономерно получил в 1872 году звание академика. Но именно как художник, а не архитектор. Впрочем, в открытом конкурсе мог принять участие любой.

Шервуд дружил со многими виднейшими учеными и общественными деятелями своего времени, в том числе входившими в попечительский совет музея. Возможно, благодаря этой близости он лучше других коллег осознавал, что хотят увидеть устроители конкурса, и это дало ему возможность двигаться в правильном направлении. В молодости Шервуд был близок к славянофильским кругам, дружил с Юрием Самариным, общался с Шевыревым, Погодиным, Аксаковым, актером Щепкиным, художником Александром Ивановым. Может быть, именно благодаря такому кругу общения он почувствовал запрос на всё исконно национальное, который появился у общества. Россия в то время отходила от крымских неудач и мечтала о великих свершениях. А в такие моменты тяга к историческим корням и героизация прошлого обычно проявляется особенно отчетливо.

Терем-музей

Решая проблему сочетания музейного здания с существующим ансамблем Красной площади, Шервуд рискнул игнорировать классические формы зданий сената и верхних торговых рядов, сделав выбор в сторону стилизации под русскую старину. Похожее на терем прямоугольное кирпичное здание со сложной внутренней геометрией было богато украшено резными декоративными башенками, кокошниками и затейливыми наличниками. Его образ перекликался с кремлевскими башнями, Иверскими воротами Китай-города и собором Василия Блаженного, что-то автор взял от дворца и церквей Коломенского, кремлевского Теремного дворца, храма Вознесения в Путинках и Троицы в Останкино.

Утвержденный проект здания Исторического музея. Фасад на Красную площадь. В.О. Шервуд, А.А. Семенов. 1875 год

Утвержденный проект здания Исторического музея. Фасад на Красную площадь. В.О. Шервуд, А.А. Семенов. 1875 год

Фото: ГИМ

Это действительно было новое слово в русской архитектуре — художественная переработка характерных и узнаваемых национальных приемов, при современном конструктивном решении. Шервуд станет родоначальником новой архитектурной моды, и вскоре в Москве как грибы после дождя начнут появляться строения в духе русской эклектики. Самые характерные его образцы — это новое здание верхних торговых рядов (ГУМа) и Думы (музей Ленина), построенные вскоре после Исторического музея.

Строительство Исторического музея. Ателье И. Дьяговченко. 1876 год

Строительство Исторического музея. Ателье И. Дьяговченко. 1876 год

Фото: ГИМ

Поскольку Шервуд не имел достаточных инженерных навыков, ему в помощь был приглашен известный московский инженер и архитектор Анатолий Александрович Семенов. Он занимался материалами, расчетом нагрузки, коммуникациями и прочими техническими вопросами, а Шервуд сосредоточился на внешнем и внутреннем декоре. Первого сентября 1875 года состоялась церемония торжественной закладки здания, на которой присутствовали цесаревич Александр Александрович, великие князья, высшее московское общество и депутаты городской думы. Первый камень в основание музея заложил лично император Александр II.

Витрины или полотна

Строительством музея руководили люди яркие, самодостаточные и небезразличные, так что трения между ними были практически неизбежны. Первые разногласия начались при формировании концепции внутреннего наполнения залов. Художник Шервуд считал, что первичным должно быть общее восприятие и главную смысловую нагрузку в каждом тематическом зале должны нести большие настенные картины-иллюстрации. Расположенные же в небольших витринах артефакты соответствующего времени лишь дополняли их. Археологи Уваров и Забелин с таким подходом были категорически не согласны — они были уверены, что первичны как раз подлинные экспонаты, а художественные панно считали необязательным декором. Компромисса достичь не удалось, и Шервуд покинул проект.

Зал №4 (Памятники железного века) с картинами Г.И. Семирадского, Р.Ю. Тиле. 1890-е годы

Зал № 4 (Памятники железного века) с картинами Г.И. Семирадского. Р.Ю. Тиле. 1890-е годы

Фото: ГИМ

Уваров с Забелиным тоже не всегда находили общий язык. Например, Уваров предлагал делать упор на вещи яркие и представительные, а Забелин считал, что необходимо комплектовать экспозицию разнообразными объектами, не обращая внимание на их внешнюю презентабельность. Эпоха, мол, должна быть представлена не только лучшими достижениями, но и характерными предметами повседневного быта — орудиями труда, домашней утварью и т.д.

Вид из зала № 5 (Памятники железного века) в Скифский зал (№ 6). Р. Ю. Тиле. 1890-е годы

Вид из зала № 5 (Памятники железного века) в Скифский зал (№ 6). Р. Ю. Тиле. 1890-е годы

Фото: ГИМ

Но самые большие неприятности доставляли создателям музея материальные проблемы. Первоначально планировали строить музей на кредит и пожертвования, но этих средств хватило только на начальный этап. Казна согласилась ежегодно выделять по 200 тыс. рублей, но этого было недостаточно для поддержания нормальных темпов работ. А после того как в 1877 году началась русско-турецкая война, даже эти скромные субсидии прекратились, и строительство было полностью заморожено. Возобновилось оно уже после смерти императора Александра II.

Рождение музея

В 1882 году музей из городского подчинения был передан в ведение Министерства финансов, приобрел статус правительственного учреждения и соответствующее финансирование из казны, а также получил новое титульное название — Императорский Российский Исторический музей имени императора Александра III. Почетным председателем правления был назначен младший брат царя — московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. Благодаря его попечению и беззаветному подвижничеству Уварова и Забелина весной 1883 года музей всё же был готов принять посетителей. Поэтому над входом в здание две цифры: 1875 — начало строительства и 1883 — их окончание.

Лист из альбома «Священное коронование Государя Императора Александра III». Торжественный проезд через Красную площадь. Хромолитография с акварели Н. Н. Каразина. 1883 год

Лист из альбома «Священное коронование Государя Императора Александра III». Торжественный проезд через Красную площадь. Хромолитография с акварели Н.Н. Каразина. 1883 год

Фото: ГИМ

Великому князю очень хотелось сделать подарок брату и открыть музей во время коронационных мероприятий, проходивших в Москве в мае 1883 года. Пренебрегли даже тем, что еще не весь мусор успели убрать из подготовленных к открытию первых 11 залов. 27 мая император Александр III с супругой, великий князь Сергей Александрович и ближайшее окружение посетили музей, пообщались с графом Уваровым, Забелиным, другими создателями музея. Официальное же открытие Исторического музея для публики состоялось лишь 2 июня. В одной из витрин музея даже хранится пригласительный билет на открытие, где дата 27 мая зачеркнута и исправлена на 2 июня.

Первым руководителем музея стал граф Уваров. Формально он числился помощником Сергея Александровича, но великий князь в дела музея серьезно не погружался. Однако уже в следующем году Уваров неожиданно скончался, не дожив и до 60 лет. Перед смертью он оставил наказ — музей после него должен возглавить Забелин.

Члены Совета Исторического музея. Слева направо: А.И. Станкевич, А.В. Орешников, И.Е. Забелин, Н.С. Щербатов; стоят: В.И. Сизов, В.Н. Щепкин. Начало 1900-х годов

Члены Совета Исторического музея. Слева направо: А.И. Станкевич, А.В. Орешников, И.Е. Забелин, Н.С. Щербатов; стоят: В.И. Сизов, В.Н. Щепкин. Начало 1900-х годов

Фото: ГИМ

Три месяца вдова графа Прасковья Сергеевна и ее брат, князь Николай Сергеевич Щербатов, уговаривали Ивана Егоровича, прежде чем он согласился. Он возглавлял музей почти четверть века, и это было поистине золотое время, когда были заложены основы научной работы музея, а его коллекция увеличилась в 200 раз. Фонд пополнили материалы Московского и Русского археологических обществ, Московского университета. Уваров, Забелин, а позже Петр Щукин, Алексей Бахрушин и многие другие коллекционеры завещали музею свои уникальные собрания. А Забелин завещал музею еще и всё полученное им за годы работы жалованье — более 70 тыс. рублей.

Здание Исторического музея. Главные Сени. Вид от главного входа. Фотоателье «Шерер, Набгольц и Ко». 1880-е годы

Здание Исторического музея. Главные Сени. Вид от главного входа. Фотоателье «Шерер, Набгольц и Ко». 1880-е годы

Фото: ГИМ

После кончины Забелина бразды правления перешли к князю Щербатову. Благодаря его мужеству музей избежал разорения в страшные годы революции и Гражданской войны. За первые 10 лет после революции фонды музея удвоились за счет национализированных частных коллекций. Исторический музей стал самым богатым собранием страны и вошел в пятерку крупнейших музеев мира. Сегодня на его хранении находится 8% всего российского музейного фонда — примерно 5 млн единиц хранении материальной культуры и 14,5 млн листов документального материала.

Читайте также
Реклама