Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
Врачи прилетели: как на Руси появились больницы
2021-06-04 17:58:01">
2021-06-04 17:58:01
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

315 лет назад, 5 июня (25 мая по старому стилю) 1706 года Петр Великий повелел устроить в Москве первый «гошпиталь для болящих людей». Так начиналась история русского больничного дела. «Известия» вспомнили о том, как на Руси появились первые лечебные учреждения и врачебные школы.

Шуба с царского плеча

В домонгольские времена культура лечения на Руси выгодно отличалась от западноевропейской не только благодаря навыкам славянских знахарей, но и в силу тесных контактов наших предков с Византией, в которой сохранялись традиции античной медицины. После Батыева разорения эти связи были разрушены и наступил застой, преодолеть который удалось далеко не сразу. Страшное нашествие отразилось на всех сферах жизни Руси. Многие города и монастыри были разорены, в огне пожаров гибли манускрипты, а главное, носители уникальных знаний. Продолжалось это бедствие c середины XIII до второй половины XV столетия. В Европе в это время начинается эпоха Возрождения. Открываются медицинские факультеты, издаются обобщающие практический опыт трактаты. На Руси же больных пользовали по «преданьям старины глубокой». Посетивший в 1557 году Московию венецианец Марко Фоскарино писал, что у русских «нет философских, астрологических и медицинских книг. Врачи лечат по опыту и испытанными лечебными травами». Простой народ этим вполне удовлетворялся, но власть имущие всё чаще стали прибегать к услугам европейских лекарей.

Моду задавал Кремль — известно, что иноземные врачи присутствовали при дворе уже в годы Ивана III, его сына Василия III и Елены Глинской. Их грозный сын Иван IV через русского посланника просил английскую королеву Елизавету прислать ему грамотного лекаря. Так в России оказался выпускник Кембриджского университета доктор медицины Ральф Стэндиш, а с ним несколько фармацевтов. Известно, что государь посадил гостей за свой стол, выделил им лошадей и определил немалые гонорары — 70 рублей доктору и по 30 аптекарям. А Стэндишу еще и соболью шубу со своего плеча презентовал.

Несколько лет английский доктор заботился о венценосном пациенте, но заскучал и собрался на родину. Взамен его Иван Васильевич просил Елизавету прислать другого, и в 1568 году она направила к нему доктора Арнульфа Линдсея. Этот выходец из Фландрии считался знатным специалистом, был автором ряда научных трудов. По свидетельству одного из первых русских эмигрантов князя Курбского, царь Иван к новому доктору «великую любовь всегда показывавше, лекарства только от него приймаше». Возможно, царь меньше опасался иноземца, чем отечественных лекарей.

В 1571 году во время нашествия крымских татар доктор Линдсей и аптекарь Томас Карвер погибли при пожаре, и Иван снова вынужден был обратиться к Елизавете с просьбой прислать ему врача. Королева благосклонно согласилась:

Из сопроводительного письма английской королевы Елизаветы:

«Посылаю тебе доктора Роберта Якоби как мужа искуснейшего в лечении болезней, уступаю его тебе, брату моему, не для того, чтобы он был не нужен мне, но для того, что тебе нужен. Можешь смело вверить ему свое здоровье. Посылаю с ним в угодность тебе аптекарей и цирюльников, волею и неволею, хотя мы сами имеем недостаток в таких людях»

Королева не преувеличивала, Якоби был ее личным врачом и доктором медицины Кембриджского университета, считался одним из самых уважаемых лекарей Англии. При нем в Москве была создана Государева аптека, где теперь готовили лекарства для членов царской семьи. Можно сказать, это было первое медицинское учреждение в стране.

«Лекарства давать безденежно»

При Борисе Годунове медицинское дело получило дальнейшее развитие, а Государева аптека трансформировалась в Аптекарский приказ, который был выделен из большого Дворцового приказа. Возглавил его Семен Никитич Годунов — троюродный брат Бориса и, как говорили в народе, его «правое ухо». Приказу выделили каменные палаты напротив Чудова монастыря в Кремле. Аптекарский приказ ведал всеми делами врачей и аптекарей, обеспечением медицинской службы в стрелецких полках, а также отвечал за «бережение Москвы от заразы» и «отвращение всяких чар и злой порчи».

Главным медиком Аптекарского приказа стал венгр Кристофер Рихтингер, прибывший с рекомендательным письмом всё той же королевы Елизаветы. Врачи Аптекарского приказа по статусу и денежному окладу приравнивались к окольничим и получали в кормление поместье с 30–40 крепостными крестьянами. Помимо этого, из дворца медикам ежемесячно отпускали натуральное обеспечение:

Мартин Бер, «Московская летопись» (1600-1612):

«Каждому из придворных докторов отпускали ежемесячно знатное количество хлеба, 60 возов дров и бочку пива, ежедневно штоф водки, уксусу и запас для стола, ежедневно три или четыре блюда с царской кухни. Когда царь принимал лекарство и когда оно хорошо действовало, то медиков дарили камнями, бархатами и соболями; дарили также за лечение бояр и сановников»

Выполнял приказ и функции лицензирующего органа: все приезжие лекари и аптекари, желавшие обзавестись практикой, должны были явиться сюда и предъявить свои дипломы, регалии, рекомендаций и «свидетельствованные грамоты». Если дьяки считали, что этого недостаточно, то могли подвергнуть докторов экзамену, часто в присутствии самого царя. В присяге поступившие на службу должны были обещать «государя своего ничем в питье и в явстве не искормити и зелья и коренья лихова ни в чем не давати и никому дати не велети».

В Смутное время работа приказа прекратилась, а иностранные лекари по большей части разбежались. Но уже при первых Романовых Аптекарский приказ возродился и даже расширился: теперь он занимался еще и контролем над сбором лекарственных растений, а также закупкой за границей целебных снадобий для царской семьи. Диковинные мумие, камфару или «александрийский лист» поставляли из-за границы, остальное находили в России.

По-прежнему ведал Аптекарский приказ и лечением служилого люда. Например, сохранилась челобитная от 27 июня 1658 года поданная раненым Митькой Ивановым: «...Я холоп твой ранен — пробит насквозь из карабина по самому животу и ниже... Oт той раны лежу во гноище и по сию пору раны не затворились... Вели государь меня... излечить в аптеке». Под челобитной приговор: «Его лечить и лекарства давать безденежно».

«Докторские сказки»

Количество медиков в приказе менялось: сначала их было всего несколько, и каждый отдельно «выписывался» из заграницы, но постепенно состав увеличивался, причем появляются и русские имена. Доктора обычно имели учеников, которые потом могли сдать экзамен в Аптечном приказе и стать дипломированными лекарями. А с 1654 года при приказе открылась Лекарская школа, где врачей стали готовить централизованно.

Студенты давали клятву «...Никому зла не учинить и не пить и не бражничать и никаким воровством не воровать...». На протяжении семи лет они зубрили латынь, анатомию, читали «докторские сказки» (так называли истории болезней), практиковались в полковых лечебницах, изучали лекарственные растения, выращиваемые в «Аптекарском огороде». В 1673 году в Китай-городе на Гостином дворе появилась и первая общественная аптека.

При Петре I вектор развития российской медицины не изменился, но динамика стала совершенно иной. Первые же столкновения со шведами показали, что новой профессиональной армии нужна качественно иная система оказания помощи как в полевых условиях, так и в стационарах. Но для ее создания не было ни госпиталей, ни врачей. Всё пришлось создавать практически с нуля. Впрочем, примерно так же обстояло дело и с другими сферами жизни страны.

Царский лейб-медик

История становления российской медицины неразрывно связана с персоной доктора Николаса Бидлоо, которого без всякой натяжки можно назвать отцом-основателем первого отечественного госпиталя и первого медицинского учебного заведения. Он был наследственным врачом: его отец Ламберт Бидлоо был аптекарем и ботаником, членом Амстердамского медицинского общества, а дядя Готфрид — знаменитым хирургом, анатомом, а еще профессором и ректором Лейденско-Батавской академии, где Николас и получил медицинское образование.

В 1697 году он успешно защитил диссертацию, после чего занялся медицинской практикой в родном Амстердаме. Вскоре молодой доктор получил предложение русского посланника Андрея Артамоновича Матвеева, который привлекал известных специалистов на работу в Россию. Жалование медику предложили такое, что он особенно и не думал. 5 июня 1701 года Бидлоо прибыл в Архангельск, где с ним была заключена капитуляция (договор) на шесть лет «быть ему ближним доктором Его Царского Величества».

Несколько лет Николай Ламбертович сопровождал царя и заботился о его здоровье, одновременно объясняя любознательному монарху тонкости лекарской профессии. Работа была не из легких, учитывая неуемную энергию Петра, склонность к перемене мест и лихость в регулярных застольях — лейб-медику приходилось участвовать в пирушках, а потом «лечить» царских собутыльников. Вскоре голландец взмолился о пощаде, но Петр нашел способ использовать таланты Бидлоо наиболее рациональным образом.

Указ Петра от 5 июня (25 мая по старому стилю) 1706 года московскому градоначальнику боярину Мусину-Пушкину:

«...построить за Яузой-рекою против Немецкой слободы в пристойном месте гошпиталь для лечения болящих людей. А у того лечения быть доктору Николаю Бидлоо да двум лекарям... да из иноземцев и из русских, изо всяких чинов людей, набрать для аптекарской науки 50 человек...»

Место было выбрано неслучайно — рядом находились Лефортовская, Преображенская и Семеновская солдатские слободы, откуда можно было черпать учеников. Да и верные воины нуждались в лечении. Финансирование Петр возложил на Монастырский приказ.

Здание проектировал сам доктор, взяв за образец лучшие тогда европейские клиники. Бидлоо вообще обладал многими талантами: строил, разбивал сады, музицировал, рисовал. Ему принадлежит первоначальный деревянный проект дворца Меньшикова, он разбил Лефортовский парк, а несколько его картин по сей день висят в галереях родного Амстердама. «Свое призвание и честь я искал в практической медицине, в то же время проявлял склонности к различным искусствам и наукам, таким как живопись, рисование, музыка, математика, геометрия, архитектура», писал Бидлоо.

К сожалению, нет точных сведений о том, как первоначально выглядел сухопутный госпиталь, есть только приблизительные описания и документальные свидетельства. Так, согласно табелю 1710 года, в штате полагалось быть доктору, лекарю, аптекарю, подаптекарю, подлекарю, приказчику госпитального двора, переписчику, священнику с дьяком, 50 ученикам, 14 мастеровым и рабочим. Годовой бюджет учреждения составлял 4607 рублей 75 копеек, что было в то время внушительной суммой. Кроме того, персоналу и больным на питание выделялось хлеба 1318 четвертей. Сохранились и данные о жаловании лекаря Лаврентия Пухорта и аптекаря Гофрита Эрнса Берга — первый получал 100 рублей, второй — 150 рублей в год. Из доклада Н.Л. Бидлоо Петру I от 27 февраля 1712 года известно, что за четыре года (1708–1712) через госпиталь прошли 1996 больных, из которых «1026 человек от застарелых и тяжких болезней вылечены». Состояли на лечении в день отправления письма 142 пациента.

Школа русских лекарей

С самого начала госпиталь задумывался не только как больница, но и как учебное медицинское учреждение. Первый набор в основном состоял из студентов Греко-Латинской академии, поскольку иностранные преподаватели не говорили по-русски и требовались студенты, понимавшие латынь. Преподаватель академии отец Гедеон Грембецкий даже жаловался в Святейший cинод, обзывая Бидлоо «записующим что наилучших учеников в анатомическое учение без ректорского и префекторского ведома». Впрочем, Петру подобное служебное рвение импонировало, и своего доктора он в обиду не давал.

Петр внимательно следил за деятельностью «Гошпитальной школы», и отчитывался доктор лично перед царем. Вот что написал доктор о первом выпуске: «Взял я в разных городах 50 человек до науки .., из которых осталось 33, шесть умерли, восемь сбежали, двое по указу взяты в школу, один за невоздержание отдан в солдаты». Кстати, срок обучения точно определен не был и в зависимости от усердия ученика мог меняться. Молодой человек покидал школу, когда преподаватели считали его достаточно подготовленным.

Столкнувшись с тем, что иностранные доктора скептически относятся к способностям его учеников, Бидлоо писал царю:

Автор цитаты

«Я лутчих из сих студентов Вашего Царского Величества освященной особе или лутчим господам рекомендовать не стыжуся, ибо они не токмо имеют знание одной или другой болезни, которая на теле приключается и к чину хирургии надлежит, но и генеральное искусство о всех болезнях от главы даже до ног... како их лечить...»

Рассмотрев жалобу, Сенат в присутствии Петра приговорил:

Автор цитаты

«Чтоб никто из оных [иностранных медиков] никакой обиды в чести или в повышении чина российского народа от него изученным хирургам являть не дерзал, но также против иностранных хирургов хоть здешнего народа, сице точию явился доволен, его императорского величества жалованье и чести могли получать»

В 1721 году деревянное здание госпиталя сильно пострадало при пожаре, и Бидлоо обратился к Петру за средствами для строительства нового каменного дома. Резолюция государя была лаконична: «Давать и строить!»

Новое двухэтажное здание с украшенным «Аллегорией милосердия» куполом тоже было возведено по проекту самого Бидлоо. Помимо больничных палат и операционных, в нем был анатомический театр, палата алхимика, аптека, покои для студентов, ученические комнаты и... настоящий театр, где силами докторов и студентов ставились назидательные спектакли.

До самой смерти доктор Бидлоо был верен своему детищу, ставшему делом его жизни. Он преподавал, перевел и сам написал несколько учебников, лично разбил сад и аптекарский огород. Уже после смерти доктора здание было перестроено и расширено по проекту князя Дмитрия Ухтомского, но вскоре и оно стало тесным. На рубеже XIX века известный московский зодчий Иван Еготов построил новое здание в классическом стиле, дожившее до нашего времени. Пожар 1812 года обошел его стороной. Впоследствии, конечно, здание перестраивали, но характерный облик главного корпуса со сдвоенными колоннами и античным портиком на высоком стилобате сохранился.

Еще при жизни Петра в России открылись еще несколько госпиталей, но школа при Лефортовском до 1730-х оставалась единственной. Она просуществовала до середины XIX века, когда сначала получила самостоятельный статус как Медико-хирургическая академия, а затем была объединена с медицинским факультетом МГУ. Лефортовский же госпиталь в разные годы именовался Генеральным сухопутным госпиталем, Военным госпиталем, Генеральным императора Петра I военным госпиталем, Первым Московским коммунистическим госпиталем, Главным госпиталем РККА. Сейчас мы знаем его как Главный военный клинический госпиталь имени академика Бурденко.

Читайте также