Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Алексей Мизгирев: «Люди XIX века ставили жизнь на кон судьбы»

Режиссер фильма «Дуэлянт» — о том, что заставляло его героев вставать к барьеру
0
Алексей Мизгирев: «Люди XIX века ставили жизнь на кон судьбы»
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зураб Джавахадзе
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Режиссер Алексей Мизгирев, изучавший философию в Томском университете, а затем окончивший во ВГИКе мастерскую Вадима Абдрашитова, пришел в кино как жесткий и бескомпромиссный рассказчик современных историй. «Дуэлянт», только вышедший в российский прокат, — его первая работа с исторической фактурой и большим бюджетом. Об этом фильме и расспросил режиссера корреспондент «Известий».

— Есть известная фраза Пушкина: «Экая тоска! Хоть бы кто нанял подраться за себя!». Но при этом нельзя сказать, чтобы информация о «дуэлистах по найму» — а именно об этом явлении идет речь в вашем фильме — была широко распространена.

— Я вычитал об этом в дуэльном кодексе, в котором более 100 пунктов. В том числе: «Возможна замена». И меня как микротоком ударило.

— А почему вообще вы стали читать дуэльный кодекс?

— Я писал сценарий к проекту, который, к сожалению, не случился. И как только я наткнулся на пункт о замене, у меня сложился сюжет. Я записал его — буквально на страницу, отложил и продолжил заниматься своими делами. А через какое-то время наткнулся на этот листок.

Я для себя цель сформулировал так: снять максимально эмоциональную картину на столь абстрактную тему, как честь и невозможность жить без этой самой чести. Вещи, совершенно невозможные в современной действительности, но при этом базовые. Мне кажется, много проблем сегодняшнего дня происходят от того, что сама честь говорит откуда-то из глубины человека, а он не знает, чей это голос.

— Вы сняли фильм про вполне определенную эпоху — 1860 год. Важнейший в русской истории, предреформенный. Но ожидания перемен в фильме нет вообще. Вы специально вынесли контекст за скобки, чтобы подать историю в чисто жанровом виде?

— Я выбрал такое время — накануне, — как раз чтобы не уходить во всю эту тематику: реформы, политические волнения, недовольство Александром Вторым, народовольцы, террористы... В то же время я не хотел снимать про времена Пушкина и чуть позже. Я нащупал шестидесятый год как момент слома эпох. Одно ощущение пришло, а другое еще не кончилось.

— Не кончилось романтическое, но уже началось какое?

— Технологическое. И это не умозрительное мое заключение, этот слом имел буквальное визуальное воплощение — в том числе в костюмах.

— Но ведь костюмы в вашем фильме не отражают конкретную эпоху?

Наши мужские костюмы — это микст 1830-х и 1860-х годов позапрошлого века. Когда мы стали изучать фотографии, меня поразило, что у людей того времени совершенно современный для нас облик.

— Вернусь к своему вопросу: у меня ощущение, что ваших героев никакие события в стране не волнуют, но дворянское собрание, куда они вхожи, — это же условный «фейсбук» тех времен. А «фейсбук» как раз горячо обсуждает происходящее в стране.

— Может, и да. Но мне кажется, те люди были сложнее и многограннее. В них жили страсти, и всё подчинялось им. Ведь даже в «Анне Карениной» только отдельные персонажи рассуждают об устройстве земств. Остальные живут страстями и темпераментом.

А в людях, о которых я рассказываю, было очень развито чувство уникальности, неповторимости своей личности. Я такой. Я эгоистичен. Но я уникален в своем «эго». И это всё было завязано на понятии чести. Покушение на честь — не вопрос обиды. Это вопрос — есть я или нет меня? Поэтому и шли стреляться. Не всегда убивали друг друга, иногда стреляли в воздух, но входили в ту ситуацию, когда смерть предпочтительнее бесчестья.

Алексей Мизгирев: «Люди XIX века ставили жизнь на кон судьбы»​​​​​​​

— В этом был фатализм?

— В какой-то степени — да. Скажем, во Франции с появлением огнестрельного оружия дуэли фактически сошли на нет. А у нас расцвели махровым цветом. Неважно, как ты физически одарен. Неважно, умеешь ли фехтовать. Пистолет уравнивает всех. И людям это нравилось — ставить свою жизнь на кон судьбы. Например, дуэль, с которой мы начинаем фильм: два пистолета — один заряжен, другой нет. Чистый фатум.

«Я обижен, я хочу сатисфакции, и я вверяю себя в руки высшей справедливости». Мы сняли жанровую картину, с декорациями, в IMAX — но внутри именно этот вопрос: можешь ты жить, если тебя лишили чести? На фокус-группах люди, которым 30 с плюсом, этого совершенно не понимали. «Да почему герой Федорова просто не прибил героя Машкова сразу же?» — спрашивали они.

 Еще Лотман писал о парадоксе  в отличие от Европы, у нас дуэли не проистекали из феодального периода истории. Они были заимствованы, привнесены извне. Но при этом именно Россия XIX века стала страной дуэлей. Вы находите объяснение этому?

 Ну мы часто усердствуем в том, что позаимствовали... Но заметьте: особо это всё расцвело при Николае Первом, который был жесточайшим противником дуэлей. Своего рода противопоставление себя существующему порядку вещей. Ты хочешь отобрать у меня возможность защитить мою честь? Я всё равно это сделаю!

Подкупали врачей, подкупали священников, чтобы те констатировали самоубийство. А раз самоубийство — хоронят не у церкви. Шли даже на это! Мы, кстати, отказались от обычного способа дуэли: «к барьеру», «сходитесь»... Чтобы не было Пушкина на Черной речке.

Дуэль не ограничивала фантазию. Люди сами могли придумать любой способ поединка. Была, например, такая дуэль: два человека сидели в комнате. Им бросали ядовитую гадюку, и они молча ждали, кого она укусит.

 Фильм участвовал в фестивале в Торонто. У вас были встречи со зрителями. По вашему ощущению, что они поняли?

— Они поняли всё. После фильма многие зрители подошли к Федорову и стали трогать его. Петя немного оторопел. А им было важно понять — жив ли артист? Всё ли с ним хорошо? И мне это ужасно нравится, поскольку говорит о том, что мы зацепили нечто подлинное, не фальшивое, не декоративное. Вещи, на которые люди откликнулись. 

Прямой эфир