Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

Автор «Юноны и Авось» Алексей Рыбников — о дебюте в кино и своей автобиографии «Коридор для слонов»
0
«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»
Фото из личного архива А. Рыбникова
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

10 июня на сцене «Крокус Сити Холла» покажут авторскую версию знаменитой рок-оперы «Юнона и Авось». В преддверии 70-летнего юбилея композитор, народный артист России Алексей Рыбников ответил на вопросы «Известий». 

— Почему именно «Юнону и Авось» вы приурочили к юбилею?

— На самом деле юбилейных событий будет много, в том числе осенью. Но так получилось, что чаще всего публика действительно вспоминает именно «Юнону и Авось». Народ не очень связывает музыку с моим именем, это такой исторический казус.

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

— Когда люди слышат название «Юнона и Авось», первым делом приходит в голову постановка «Ленкома». У вас другая версия?

— Да. Почему-то действительно все думают, что в «Ленкоме» одна версия, а у нас другая. Но на самом деле версий — десятки. В начале 2000-х годов «Юнона и Авось» была самым часто ставящемся спектаклем в России, даже обошла «Лебединое озеро». И все ставили свою версию, нигде не было повторов. Сейчас «Юнона» постоянно идет в Петербурге, Иркутске, Красноярске, Новосибирске.

Естественно, когда я начал ставить свою версию, то хотел сделать это именно так, как я слышал и видел. Спектакль существует достаточно давно, с 2009 года. Мы создали его специально для фестиваля Lacoste во Франции, как подарок Пьеру Кардену. Реакция была очень бурная, так что спектакль оказался жизнеспособным.

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

— Знаю, что к юбилею вы выпустили книгу «Коридор для слонов».

— Да, я буквально только что получил ее на руки. Где-то полтора года назад ко мне обратился отдел мужских детективов издательства «Эксмо» и попросил написать, что захочу. Таким образом меня вернули в прошлое, я день за днем вспомнил, как всё происходило и с «Юноной и Авось», и с другими произведениями. Для меня это оказалось очень интересным.

— Откуда такое название?

— Я заканчивал эту книгу в отеле на Шри-Ланке, который так назывался. Мне показалось, что это очень символично для периода, о котором я рассказываю: с 1980 по 1998 год. Ничего более противоестественного, чем слоны, загнанные в коридор, невозможно себе представить. Мы тогда были очень похожи на этих слонов, которых гнали по коридору, он становился то шире, то уже, но никогда не исчезал.

Книга действительно получилась немного детективной. С одной стороны, я описываю достаточно известные истории: суд с Министерством культуры из-за «Юноны и Авось», взаимоотношения с нашими органами госбезопасности и то, как в итоге уголовное дело завели против моего отца. Это всё — тяжелые истории, не триумфальное шествие. Борьба, борьба и еще раз борьба.  

— Поделитесь какой-нибудь историей с нашими читателями?

— Это сложно, лучше читать книгу. Но, пожалуй, есть еще один случай. Я делал свой театр в 1990-х годах. Все знают, что это было за время. Все приличные композиторы уехали, здесь было очень тяжело, и для того чтобы построить свой театр и финансировать его, я занялся изданием книг. У меня было свое издательство, в котором я сумел издать собрание сочинений Александра Дюма. Так что мне удалось создать свой театр при финансовой поддержке Дюма. Чем только мне не приходилось заниматься тогда, чтобы потом отправить театр на гастроли в США в 1994 году. Мы увезли 16 т оборудования и 65 человек. Даже по современным меркам это тяжело себе представить. 

— С тех пор многое изменилось. Но предпочтения в творчестве у вас есть?

— Безусловно, музыкальная драматургия во всех видах. Начиная от театрализованных ораторий на духовные темы и кончая детскими мюзиклами. С раннего возраста. Самое первое произведение, которое я написал, — «Кот в Сапогах» — тоже сочетание музыки и сцены.

— Периодически ваши рок-оперы называли мюзиклом. Это не оскорбительно?

— Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы и не пишут никаких симфоний. Мюзикл — очень разнообразная стихия, там есть и бездарные образцы, и совершенно гениальные произведения, которые являются высококачественными музыкальными сочинениями. Вообще разделение на легкую, серьезную, духовную и так далее музыку возникло за последние 100 лет. До этого композиторы писали всё. И хитами становились мелодии из опер Россини, Моцарта, Верди. Верди, правда, и тогда называли шарманщиком, который пишет хиты-песенки. Я считаю, что композитор должен стараться мыслить широко и палитра его должна быть широка: от духовных сочинений до детской музыки. Кстати, ни одного мюзикла я так и не написал. Это всё рок-оперы, оперы-мистерии, музыкальные сказки. Но не мюзиклы.

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

— Вы сказали, что после развала СССР многие уехали. У вас такого желания не возникало?

— Желание в Советском Союзе возникало часто — от отчаяния, что ничего невозможно сделать. А потом жизнь и судьба мне не давали уехать. Когда я совсем отчаивался, что-то вдруг начинало получаться. Думаю, если бы я уехал, это был бы колоссальный вред. Я бы тогда не написал того, что сейчас написано. И это была бы уже другая судьба, не моя. Сейчас же этот вопрос вообще бессмысленный, я постоянно путешествую. А интернет превратил идею отъезда в бессмыслицу, проект делается людьми, которые находятся в разных местах Земли. Мы все сейчас — граждане земного шара, уезжать некуда, да и не за чем.

— Недавно вам предлагали стать председателем Союза композиторов. Но вы отказались, почему?

— С одной стороны, потому, что в этой организации сейчас особого смысла нет, она перестала выполнять свои функции. С другой стороны, взять на себя восстановление Союза композиторов — очень большая ответственность, а я загружен работой на ближайшие несколько лет настолько, что с моей стороны это было бы некрасиво.

Сейчас я в разгаре подготовки к съемкам моего первого музыкального фильма, они начнутся в октябре-ноябре. И первый фильм из четырех уже имеет статус национального, я выступаю режиссером и продюсером. К тому же будут еще новые постановки в театре, проекты симфонической музыки. Этого хватит на несколько человек, а мне нужно сделать всё самому.

— Как у вас возникла идея снимать фильмы?

— С горя. Никто у нас в России не берется за музыкальное кино, нет режиссеров, которые хотели бы и умели это делать. Поэтому музыкальный кинематограф не в почете. Сложными путями мне удалось добиться финансирования, в небольших объемах, но приходится работать с тем, что есть. Так что это будут фильмы рок-оперы, мистерии. Полностью музыкальное кино, целиком построенное на музыке. Первый фильм по мотивам Хоакина Мурьеты выйдет под названием «Дух Соноры» — название второго по величине штата в Мексике, откуда родом был сам Хоакин Мурьета. У меня есть рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», но здесь за основу сюжета взята подлинная история. Новый текст написал Юлий Ким. Сейчас о Мурьете снято три фильма, правда, в Америке, четвертый будет наш.

— Почему вы перестали писать музыку для других режиссеров?

— Потому что это для других. Я не хочу участвовать в чужих проектах, чужих замыслах. Мне захотелось осуществить свои замыслы. Сейчас в целом кино стало другим, другие требования предъявляют к музыке: она должна быть больше фоновой, сопровождающей, дежурной и неинтересной. Композиторы жалуются, потому что задачи, которые даются режиссером и продюсером, не очень интересны для работы. Хотя мне повезло, я работал с Лунгиным, Хотиненко, Говорухиным, Рязановым, и это была возможность написать ту музыку, которую хочется. У меня были самые лучшие режиссеры, но сейчас мне нужно делать свое.

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

— Вы также уже давно перестали преподавать. Нет желания передать ремесло?

— Вы правильно сказали про ремесло. Научить кого-то сочинению музыки — невозможно. А вот ремесло композиторское, которое тоже требует огромного искусства, мастерства, это можно. Но для этого тоже нужен особый талант. Я ушел из консерватории, потому что мне это было немножко скучновато. Мне интересней заниматься своим творчеством. А чтобы учить, нужно становиться на пьедестал и объяснять, а это не для меня. Я все-таки до сих пор нахожусь в эксперименте, и это самое дорогое.

— А ваши педагоги — Арам Хачатурян, Тихон Хренников — сильное влияние оказали?

— В творческом смысле скорее нет. Арам Ильич как учитель, конечно, был необыкновенный. Он умел делать так, чтобы занятия композицией превращались в праздник, и ему было не скучно и не лень. Да и нам было безумно интересно. Тихон Николаевич помогал мне на протяжении всей жизни, начиная с 10-летнего возраста и заканчивая тем, что он своими письмами отстоял, чтобы «Юнона и Авовсь» вышел на пластинке. А музыкальных учителей было много. Начиная с Мусоргского и заканчивая Стравинским и Шостаковичем. То, что я родился в то время, когда великие композиторы были живы, и Стравинский, и Шостакович, и Хачатурян — мне, конечно, повезло. Это было время расцвета ЦМШ и консерватории, когда был ослепительный преподавательский состав и великие их студенты: Крайнев, Петров, Спиваков, Ашкенази.

— Может быть, сейчас просто учить некого?

— Думаю, талантливых людей очень много. Но сейчас установки, какую музыку надо писать, какую не надо, академических композиторов очень сковывают. Композиторы боролись за свободу, а свобода в итоге привела к тому, что сейчас как раз композиторская свобода ограничена и работает в эстетике, которая сложилась во второй половине XX века, авангарде. Другая стилистка не принимается, считается дурновкусием. И композитор, который одарен мелодическим даром, традиционным симфоническим мышлением просто будет осмеян, подвержен обструкции. Я могу себе позволить писать симфоническую музыку так, как хочу, и совсем не считаюсь ни с чьим мнением, но это право нужно завоевать всей жизнью и ни на кого не обращать внимания.

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

— А что делать новому поколению?

— Быть смелее. Писать то, что хочется. И я бы посоветовал обязательно овладеть разными музыкальными языками. Очень важно, чтобы композитор мог написать как Моцарт, или как классики в начале XIX века, или как романтики конца XIX века. Это очень сложно, и почти никто не умеет это делать. Но только если ты умеешь писать всё, то можешь писать и языком, который сам найдешь. Тогда он будет твоим. Почему художники сперва овладевают классическим рисунком? Как видишь мир, так и пиши, но школа-то должна быть.

Но, пожалуй, самая большая проблема сейчас — это аудитория. Композиторы пишут то, что им интересно, но потом оказывается, что музыка имеет ряд дефектов и не может захватить слушателя. Музыка пишется для того, чтобы ее слушали, и она обязательно должна через слух воздействовать на слушателя. А так это философское эссе в звуках, которое для слушателя остается непонятным.

— Давайте вернемся к юбилею. С какими мыслями подходите к этой дате?

— Я с ужасом обнаружил, что мои представления о собственном возрасте расходятся с моими ощущениями. Я представлял, что 70 лет — что-то уже совсем дряхлый возраст. И вдруг я обнаруживаю, сравнивая себя с 30-летним, что по внутреннему состоянию-то ничего не изменилось. Это какое-то противоречие возраста. Хотя и с ним что-то непонятное происходит, сейчас люди, дожив до 90 и после активно работают, что-то делают в творчестве. Что-то меняется, но всё равно человеческая жизнь ограничена и в какой-то момент понимаешь, что сил много, идей много, а времени всё меньше и меньше. Наступает осознание переосмысления своей жизни. И во многом оно очень полезно. Это реальность. Жизнь приходит и уходит, и это реальность для каждого человека. Многие не хотят об этом думать, а зря, ведь многие бы и жили по-другому, если бы об этом помнили. Я тоже понимал все это на словах, а сейчас я понимаю это всё по-настоящему. Как говорится, на своей шкуре. 

«Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы» «Не стоит обижать композиторов, которые пишут только мюзиклы»

Комментарии
Прямой эфир