«Как твоя спина? — пишет мне мама. — Еще не вылечил? Тебе надо срочно к врачу».
Она умудряется каждую фразу составить самым тревожным образом. И сколько я себя помню, она всегда так делает. Потом я узнал, что это какой-то бич их поколения — повышенная тревожность, которой они наградили своих детей.
То есть нас. Потом, через много лет, я понял, не без помощи специалистов, что ее тревожность — это следствие ленинградской блокады. Тогда же я понял, почему жертвы холокоста — это не только непосредственные жертвы, но также их дети и даже их внуки. Потому что этот ужас передается в семьях совершенно неосознанно.
Ее отец умер прямо в цеху завода, собиравшего танки. И маленькие дети семьи. И потом вся так называемая мирная жизнь — по дальневосточным гарнизонам — тоже нервы не лечит. И это я тоже понимаю.
И поэтому давно уже перестал взвиваться в ответ на классическое «Надо показаться врачу».
И тем более сегодня, потому что она мне пишет из Донецка. «Мы уже неделю не ходим на работу. В городе большая напряженка. Очень жаль разбомбленный прекрасный аэропорт и спортивный комплекс «Дружба». Всё время бои возле вокзала. Сегодня летали истребители, стреляли по СБУ. Дороги перекрыты. Пиши иногда».
У вас вообще укладывается в голове фраза «разбомбленный аэропорт Донецка» в 2014 год. Не в 41-м, не в 42-м и даже не в 43-м — когда никакого Донецка не было, а был город под названием Сталино во время немецкой оккупации.
У вас не смещается сознание, не бегут мурашки, не едет крыша, не возникает ощущения, что это не может происходить в реальности? Донецк и атака украинской авиации. Нет? Ничего странного не кажется? Заблокированные дороги вокруг Донецка? Блокада?
Кто сказал «блокада» человеку, который уже был в блокаде? В ленинградской блокаде? «Не беспокойся. Обычная война. На работу опять не ходили. Утром немного полетали истребители. Ходила по делам. А сейчас сильнейшая гроза. Не будут же они тут 900 дней, как тогда».
Чем могут напугать истребители, которые были еще буквально вчера советскими и только лет 20 как замазали красные звезды на крыльях, человека, который начал свою жизнь с того, что держался другой стороны улицы при фашистском артобстреле?
С того, что вокруг себя видел трупы на саночках? Выжженный и вымороженный город?
Интересно — что это за территория такая, на которой человек детство проводит на войне, всю жизнь перемещается по военным гарнизонам, а потом в старости опять сидит под бомбежками? Вы уверены, что это правильно?
«Сейчас Донецк практически окружен. Правильно было уехать, когда папа умер. А теперь будь что будет. Ты не волнуйся. Я ничего не боюсь. Мне как-то все равно».
И куда только делась тревожность. А куда бы она уехала? Здесь похоронен отец, офицер русского флота. Он родился в этом городе в семье, чей герб составляет герб крымского города Симеиз. Здесь родня работала на заводе валлийца Юза, отсюда родню угоняли в Германию.
СССР отправил их сюда на пенсию, потому что отец отсюда призывался на флот. Он здесь работал до самой смерти — учил детей радиоделу. С какой стати они должны были вообще представлять себе, когда им, не спросив желания, всучивали местные паспорта, что не пройдет и 20 лет, а их шахтерский город будут обстреливать украинские самолеты?
А по городу будут бродить бородатые люди с невесть откуда взявшимися «калашами»? Кто мог такое представить — покажите мне этого человека, у меня к нему будет небольшое дело.
