— У вас тут аббревиатура HR перед фамилией Giger, что это значит?
Разговор идет во времена, когда в России не было интернета.
— Да не обращай внимания — это слишком сложно для русского слуха, это наши швейцарские имена.
Ну вообще-то странно, что последний сюрреалист Европы — из Швейцарии, страны, которая в русском понимании является Меккой спокойствия и достатка.
Русские интеллектуалы узнали Гигера только по фильму Ридли Скотта. Ну, такие интеллектуалы, значит. Потому что Гигер начался гораздо раньше.
Они хотя бы для начала узнали, что он делал иллюстрации к их культовому роману «Мастер и Маргарита». Но это местным яйцеголовым неведомо, и бог с ними.
Я собрал съемочную группу передачи «Видеодром», чтобы поехать в Швейцарию, чтобы поговорить с человеком, который своими скетчами перевернул наше представление об отвратительном чужом, кем бы он ни назывался.
Но не сложилось — через пару дней после нашей предварительной беседы с HR я загремел на 2 года в больницу, а жаль. Но этот человек так влиял на людей вокруг, что, может быть, эти 2 года — это самое легкое, чем человек мог расплатиться за общение с этим монстром.
Реально.
Он же показал, что в так называемой спокойной Швейцарии рулят собственные демоны и они ничуть не более мирные, чем, скажем, демоны той же России.
— Жена? Она умерла. Вот как она умерла, так я понял, что надо мне вернуть все мои работы обратно.
— В каком смысле?
— Я теперь занимаюсь тем, что скупаю свои картины из музеев. Они должны быть у меня.
Я понимаю, почему умерла его жена. От Гигера прет такая энергия, что жить рядом, в этом облучении, невозможно. Его работы вообще — большого размера. Оттуда — детали. Немного аэрографии. И много-много безумия. Я всерьез думаю, что от его картин тоже несет радиацией.
Кстати о радиации, его работы с использованием дикого количества часов Swatch тоже выглядят постъядерным Апокалипсисом.
— Ну Swatch — это единственное, что Швейцария дала миру за последнее время, затолкав индустрию часовую в полный тупик. Поэтому я взял у них несколько сот часов и сделал глубоко фактурную вещь. Но в этой «свотчизации» мира я вижу тоже фашизм — всё так серо и стандартизовано. До ужаса.
В чем-чем, а в ужасе он мастер. Действительно, его Alien — глубоко просчитанное воплощение всего самого отвратительного человеческому существу: смесь насекомого с морским гадом. Самое странное, что человек — обычно ростом от 160 до 200 см и весом от 50 до 130 кг — передергивает в ужасе плечами, когда видит обычного таракана. Так вот его Alien это и есть такой таракан, только с мозгами и злой волей. А этого человек уже совсем не может пережить.
— Про Brain Salad Surgery даже не будем спрашивать — вы, видимо, фанат Эмерсона.
— Если я чей-то фанат, то скорей Дебби Харри, я ей сделал обложку сольного альбома. А у Эмерсона на диске — лицо моей покойной жены.
Потом выясняется, что лицо Дебби Харри ему не дает покоя. Он ее воспроизводит снова и снова — и уже вне связки с музыкой. Да, конечно, Дебби Харри времен Blondie многих парней свела с ума. И вроде она была такая типовая красотка — высокие скулы, глаза, губы. Но что значит чутье художника — вот она уже в возрасте выходит с синглом Maria, и все опять сходят с ума.
В возрасте. С ума. Потому что есть в ней что-то такое — вечное. А про фанатизм?
— Японцы сделали в Токио самый лучший в мире Giger Bar. Они реальные фанаты. Есть, конечно, и у нас в Швейцарии, но только в Токио туда стоит очередь.
— А вам что — роялтис?
— Да нет, просто они у меня купили все стулья и столы. Прикол в том, что столы в Giger Bar — это страшный сон депутата с крестом. Потому что под столешницей два распятия с несчастным Христом вверх ногами.
— Вы что — сатанист какой-нибудь?
— Ну, во-первых, сатаны не было в раннем христианстве — его придумали потом. Вначале и добро, и зло ассоциировалось только с единым богом. Потом кому-то понадобилось разделить. И властвовать. И вообще — мы тут все кальвинисты, а это очень жесткая религия.
— То есть вы религиозный человек?
— Не понимаю такого термина. Я в войну родился. Если вы думаете, что мы войну тут пересидели в горах, то ошибаетесь. Этот ужас проник в кровь нашего поколения. А ужас войны — он сам по себе религиозное чувство.
— А что случилось с третьим «Чужим»? Я не увидел там упоминания вашей фамилии.
— Я сужусь со студией 20th Century Fox из-за этого, потому что американцы попытались выкинуть меня из проекта и, стало быть, ничего не заплатить. Как будто это Fox придумала, как должен выглядеть Чужой.
— Отлично — нам будет о чем поговорить, когда мы приедем со съемочной группой.
Не сложилось. А теперь он умер. Но он открыл окно понимания. Как Лавкрафт, наверное.
