Баварское радио заговорило по-русски
Симфонический оркестр Баварского радио, приехавший на «Неделю Ростроповича», играл в Большом зале консерватории немецкую, французскую и русскую музыку. Лучше всего удалась русская.
После Шестой симфонии Шостаковича мюнхенцев даже хотелось приподнять повыше в рейтинге симфонических коллективов мира, где они занимают почетную строчку № 6. Дело не только и не столько в техническом совершенстве, сколько в верном шостаковическом звучании, секрет которого тайно вывез из Ленинграда маэстро Марис Янсонс, ученик Мравинского и главный дирижер Баварского радио.
Стильно были озвучены и сюиты из «Ромео» Прокофьева и «Жар-птицы» Стравинского, хотя в последней несколько фальшивых валторновых нот аккуратно указали оркестру на его шестое место. Воздушная и неуравновешенная «Фантастическая симфония» Берлиоза вышла менее убедительной, ибо была сыграна по-немецки — основательно и всерьез. Немецкий звук был более чем уместен в Пятой симфонии Бетховена: ее баварцы исполнили «правильно», но не слишком самобытно.
Впрочем, все эти претензии — разговор на том уровне, до которого подавляющее большинство российских, да и мировых оркестров не поднимается никогда.
Концерты оркестра Баварского радио были типичными образчиками европейского симфонического вечера. В том смысле, что и программа (разнообразная и доступная), и атмосфера на сцене, и подход к музыке — все ничуть не претендовало на сенсацию. Так сказать, хороший вечер для хороших людей. Музицирование для баварцев и г-на Янсонса — ремесло в высшем смысле слова. Тем интереснее обратить внимание на некоторые особенности этого ремесла, для русского глаза весьма экзотичные.
Например, исполнительская дисциплина: скрипачи не только идеально совпадали в движениях смычка, но даже наклонялись синхроннее, чем иной кордебалет. Или самоотдача: на смычках тех же скрипачей от усердия перетирался конский волос, что не часто увидишь даже у взмокших солистов-виртуозов. Необычно было наблюдать и то, как мировая звезда Янсонс хлопал своему коллективу, не встречая никаких потуг на ответную реакцию. В российских оркестрах всё наоборот: маэстро лицом к залу стяжает славу, а музыканты «аплодируют» ему смычками и раструбами.
Последнее отнюдь не означает, что баварцы не уважают Янсонса. И уважают, и обожают, иначе не стали бы перезаключать с ним контракт вновь и вновь. Но и чувство коллективного достоинства любят показать.
Вопрос, почему выбрали именно Янсонса, не так прост. У этого дирижера нет убийственной харизмы и метающих молнии очей, он не известен философскими умозаключениями, не имеет репутации гениального менеджера. Казалось бы, темперамент Янсонса сулил ему тихую и добрую карьеру где-нибудь в Осло или Питтсбурге. Но нет: оставив сначала Осло, а затем Питтсбург, он стал единственным дирижером, который руководит сейчас сразу двумя оркестрами из десятки лучших — амстердамским «Концертгебау» (№ 1 в мире) и баварским.
В чем секрет — помимо безупречного профессионализма, конечно? Возможно, в том, что Янсонс совершенно лишен самолюбования и больного эго. Он не производит движений ради красоты движений (легко вообразить, как раздражают магические пассы, если они происходят прямо над твоим рабочим местом в течение 10–20 лет). Он всегда сдержан и собран. Четко и умно координирует работу артели, а не самовыражается. И еще: про Янсонса знают, что он никогда не опоздает, не устроит скандал, не подведет. Даже схватив инфаркт прямо во время концертного исполнения «Богемы» и упав на сцену, он бессознательно пытался дирижировать — лишь бы вечер не прервался.
Как ни странно, набором всех этих качеств в мировом ассортименте дирижеров обладают единицы. Потому и делят меж собой Мариса Янсонса, ревнуя и постоянно продлевая контракты, оркестр Баварского радио и «Концертгебау». На наше счастье, уже в ноябре обиженные амстердамские музыканты отомстят соперникам — дадут под управлением г-на Янсонса два концерта в Москве.
