Закатить сцену за 15 минут
«Так улетай же! Чем скорей, тем лучше», — стонет Сальери, призывая Моцарта срочно эмигрировать из России. Он, чиновник, следящий за чистотой культуры, регулярно получает кипы доносов на неформатного режиссера Моцарта. Дело кончается операцией ОМОНа, прекращающего крамольный спектакль в моцартовском подвале.
А вот Люцио из оперы «Запрет любви» демонстрирует ошарашенному народу ленточку ЛГБТ-движения: любимец поселян совершает каминг-аут, обнимая своего мужа и призывая всех к свободе чувств. Хор рассредоточивается по залу, целуя зрителей обоего пола.
Участники конкурса оперных режиссеров «Нано-опера» не стеснялись в самовыражении. Этим соревнование, устроенное худруком театра «Геликон» Дмитрием Бертманом, выгодно отличалось от большинства фортепианных, вокальных и прочих музыкальных конкурсов, где принято держать себя в рамках традиций, дабы не вылететь с первого тура. Оно и понятно, ведь традиций состязаться в оперной режиссуре вообще нет: в России «Нано-опера» стала первым подобным конкурсом, зарубежные же можно сосчитать на пальцах.
Задуманное как шаг к обретению нового поколения постановщиков, соревнование оказалось еще и крайне увлекательным зрелищем. Наблюдать, как не обремененные опытом режиссеры пытаются в течение 20 минут (потом лимит сократили до 15) поставить оперную сцену в режиме реалити-шоу, — ни с чем не сравнимое удовольствие.
Для артистов «Геликона» дни конкурса стали выставкой достижений: только ленивый не восхищался их артистизмом и готовностью воплощать безумства юных концептуалистов. Для публики это была возможность заглянуть в операционную режиссера, куда вход простым смертным строго заказан. Самим же участникам пришлось помучиться: за четверть часа надо было и идею реализовать, и с певцами объясниться, и залу понравиться.
В этой спешке конкурсанты слегка забыли про музыку, которой оставалось жалко плестись в хвосте пышных режиссерских фантазий. В большинстве сцен музыкальная драматургия ограничивалась наступанием на ногу на высокой ноте, и редкие реплики «громче» и «тише» уже воспринимались как очевидное достоинство соревнующегося.
Если бы в мире составлялся рейтинг недовольства оперными профессиями, то режиссеры обогнали бы даже взбалмошных примадонн и пьяных монтеров сцены. Ими возмущаются и публика, которую лишили костюмных зрелищ, и певцы, которых приучили петь вниз головой, и дирижеры, о которых перестали писать в рецензиях. Логично, что руганью — интеллигентной, конечно, — закончился и конкурс «Нано-опера». Финалистов вызвали на сцену отнюдь не для вручения цветов: почти все члены международного жюри выступили с обличительными речами.
Налицо был классический конфликт поколений. Мэтры настойчиво призывали не забывать про человеческие чувства и отказаться от «гаджетов, сигарет и секса» — трех категорий, объединявших едва ли не все конкурсные сцены. Молодежь терпеливо слушала и, наверное, задавалась вопросом: «А зачем же вы назвали конкурс «Нано-оперой», если не хотите гаджетов?»
В итоге мнения распределились с единодушием лебедя, рака и щуки: жюри выбрало фаворитом профессионально подкованного Дмитрия Белянушкина, уже ставящего в Театре Станиславского, зрители — более яркого и харизматичного Георгия Дмитриева, а медиажюри — аккуратную Юлию Файн, работавшую в жанре ситкома. Виновник самых шумных аплодисментов, энергичный фантазер Алексей Франдетти удостоился лишь спецприза Красноярского музтеатра.
Прозорливость жюри можно будет проверить в следующем году: Дмитрий Белянушкин поставит на новой сцене «Геликона» полноценный оперный спектакль (таков Гран-при конкурса). А уже через два года, когда подрастет новое поколение выпускников профильных вузов, реалити-шоу неутомимого Дмитрия Бертмана состоится вновь.
