Сталевары и доярки поработали с огоньком
В музейно-выставочном центре «Рабочий и колхозница» открылась одноименная выставка — «Рабочие и колхозницы». Живопись, фотографии, фильмы и скульптура дают возможность заглянуть в мартеновские цеха, на колхозное поле во время посевной, стройки социализма.
Советское прошлое решили исследовать не через громкие имена, а через «массовую продукцию». Жанр в советское время был важнее авторства, соблюдение канона соцреализма — важнее узнаваемой руки художника. Живопись (первый этаж музея) показывает романтику «радостного труда»: сталевары у большой поворотной печи, цех тяжелых автоматов. Страшно смотреть на голого по пояс рабочего горячепрокатного цеха: в нескольких сантиметрах от человеческой кожи — докрасна раскаленный металл. На полотне под названием «Суд над прогульщиком» — склоненная голова молодого нарушителя дисциплины и решительный кулак «прокурора» на красном сукне стола. Из известных широкой публике художников — пожалуй, только Вера Мухина, создатель изваяния на вершине музея. Ее «Крестьянка» словно воплощает живородящую силу русской женщины.
Городские живописцы чаще ездили на заводы, чем в колхозы, и этот «перекос» компенсировали фотографы. Репортер «Вечерней Москвы» и фотограф ТАСС Вадим Ковригин снимал хлеборобов в 1930-е годы. Бойкие бабенки идут за гармонистом, а на другом снимке доярки на секунду оглядываются на фотографа, не выпуская из рук тугого коровьего вымени. Идущие в темноте с поля с косами колхозники «рвут шаблон» формирующегося соцреализма: такой романтический кадр мог бы быть у Тарковского или Параджанова. Недаром Ковригин — сподвижник Родченко, основателя советского фотомодернизма.
Здесь есть «собрания на поле», когда выступающий с трактора возглашает не то политинформацию, не то отчет об успехах животноводов, есть сцена подсчета «трудодней»: даже по счастливым с виду лицам колхозниц понятно, что кроме «галочек» они за трудодни подолгу не получают ничего.
Коллекционер Анатолий Злобовский показал не только пикториальные (то есть живописные) фотографии Ковригина, но и нон-конформизм в работах Лазаря Эль Лисицкого и, например, Елизаветы Игнатович — талантливой, но практически забытой сестры советского фотоклассика Бориса Игнатовича.
— Откройте журнал «Наука и жизнь» 1970-х — там вы найдете нон-конформизм, казалось бы, исчезнувший в печати в СССР, — сказал Злобовский «Известиям».
Журнал «Огонек» достал из архивов обложки 1940-х и «парадные портреты на рабочем месте». В артели «Крестецкая сорочка» с узорными вышивками или на вильнюсском заводе электросчетчиков, в зерносовхозе имени Сталина на Ставрополье с богатым урожаем пшеницы, во время сбора винограда в винсовхозе «Коктебель» — всюду советский человек бодр, улыбчив, загорел и горд не собой, а успехами коллектива. Каждый парадный портрет представлен парой дублей — это позволяет оценить работу редакторов и архивистов «Огонька» и создает любопытный стереоэффект.
Обложки журналов конца 1940-х — тоже с позитивными портретами. Особого разнообразия нет: вечномолодые герои собирают виноград, пашут, мечтательно улыбаются на фоне «агитпункта» с портретом Сталина, или совсем уж юная девушка нежно гладит здоровенную металлическую шестеренку. Здесь нет шедевров, но нет и провалов; нет стариков и инвалидов, и могут быть уверенные в себе и антибиотиках врачи, но не может быть болезней. Судьбу героя определяла профессиональная принадлежность — неважно, телятница это или электрик, — а не особенности взглядов или семейных драм. Последние просто остались за кадром рабоче-колхозной панорамы советского периода.
Контекст выставки дополняется кинопрограммой из советских фильмов. Обложки «Огонька» оживают в «Богатой невесте» Ивана Пырьева и «Частной жизни Петра Виноградова» Александра Мачерета.
Выставка открыта до 28 февраля.
