Затертая до дыр фраза Черчилля о разнице в подходах к видению будущего у политиков и государственных деятелей стала удобным инструментом для различения двух видов наших избранников. Показательно демонстрировать заботу о будущих поколениях, а не волноваться о процентах поддержки на предстоящих выборах и даже относиться к последним с презрением стало общеодобряемым и тиражируемым поведением. К концу нулевых у нас среди «государственных деятелей» уже было не протолкнуться, а вот настоящих политиков осталось раз, два и обчелся. Впрочем, судя по всему, эта ситуация постепенно меняется.
Идеальным типом публичного политика конца восьмидесятых стал говорящий лозунгами яркий популист, ориентированный на массовую аудиторию, — таких сейчас принято называть «демшизой». Наивысшую планку «мастерства» задавал лидер перестройки, который выгодно отличался от старших коллег в условиях ускоряемого саморазрушения маразмирующей партноменклатуры. Но даже ему не хватило доверия граждан, отдавших свои голоса косноязычному конкуренту, который хотя бы научился демонстрировать необходимую долю искренности и человечности.
К концу девяностых наиболее востребованным оказался образ политика-хозяйственника в кепке, бегающего по стройкам и демонстрирующего всю мощь административной машины на фоне бардака. В регионах почти любые выборы превращались в соревнование по копированию московского образа. Но поскольку политика такого рода чревата грубым патернализмом, то естественным результатом стало постепенное охлаждение граждан, наблюдавших стирание границ между хозяйством собственным и общественным.
К середине нулевых в борьбе за идеальный стандарт победу над публичным политиком одержал тип «государственного деятеля» как деидеологизированного чиновника, эффективно встроенного в вертикаль власти. Главной чертой такого деятеля была своевременная ссылка на «Главного». Показательное одобрение действий начальства стало условием выживания. Но время и таких деятелей проходит — слишком скучными они стали в нашу эпоху тотальных развлечений.
Новое десятилетие выводит на первые места и новый тип политика-актера — молодого (как правило), обеспокоенного судьбой «демократии», борьбой с коррупционерами или мигалками, выживанием леса или какой-нибудь малозначимой, но красиво и правильно поданной ерунды. Главное — развлекать. Приоритет — радикальным эмоциям! Наше Добро против их Зла! Полутона противопоказаны. Нельзя сказать, что политики такого типа не существовали, например, самый известный в нашей стране «сын юриста» в полной мере соответствовал этому типу.
Сейчас этот тип на нашей отечественной сцене лишь в самом начале своего развития. Навальные, чириковы и прочие удальцовы пока только бледные тени будущих лидеров общественных и политических масс.
Уже можно выделить основные черты этого типа. Как уже говорилось, главное — эмоция. Он должен показать, что ему «не все равно» и тут можно быть несерьезным. Одна не стесняется сфотографироваться с клоунским носом, напрямую отсылая к знаменитому пелевинскому «лучше быть клоуном у п-сов, чем п-сом у клоунов». Другой не боится называться «сетевым хомячком», поскольку понимает, что хотя является настоящим политическим пасюком, пиар у первого все же лучше. Вот и хомячит как может.
Второе — присутствие «в поле» должно быть уже не ежедневным, а почти ежечасным. Отсюда — любовь к Twitter. Крик и даже писк идут в дело. Быть в политике — это издавать сигналы. Нет сигнала — нет политика!
Третье — скорость. Они не могут и не хотят ждать одобрения начальства. Они сами себе начальство. Они точно знают, что ковбои бывают двух типов — быстрые или мертвые. Для них это закон.
Правильное окружение. Это те люди, с которыми ты на одной трибуне. Желательно, чтобы они передавали тебе часть своего символического капитала. Нужно как можно больше не серых друзей, чтобы и твой цвет был оригинален.
Наконец, экспансия в пространство. Нужно заполнять его как можно больше. Ты существуешь, пока ты распространяешься. Интервью, выступления, «блогосрач» — все должно работать на тебя и увеличиваться, увеличиваться, увеличиваться, капитализируя тебя. Больше ссылок в поисковике важнее, чем медаль (разумеется, если это не зарубежная цацка, выданная «за продвижение демократии»).
Для людей цифровой эпохи этот тип политика намного эффективнее. Можно ли перерасти из бывшего чиновника и деятеля в политика? Можно, но придется постараться.
Если внутри нынешней системы не возникнет достаточного количества людей, способных к такому перерождению, то она не долго продержится. Кому нужен скромный министр образования и науки, не выходящий с совещаний. Гораздо приятнее его выглядит телеведущая, рассуждающая на эти же темы без номенклатурных условностей.
Противопоставление возникло не на пустом месте. Большинство из нынешних наших «государственных деятелей» получили свой мандат сверху, от руководства, а не как положено в современных демократиях — в составе команды ярких личностей выйдя с программой к избирателю и в конкурентной борьбе доказав состоятельность собственной точки зрения. Показателен пример бывшего министра финансов, который брался учить демократии, сам никогда не избравшись на прямых выборах и не поговорив глаза в глаза с теми, кто рассчитывает хоть как-то дотянуть до предлагаемого нового пенсионного возраста. Ну ничего, теперь он почувствует всю прелесть «дивного нового мира»!
Разумеется, тип актера не является вершиной эволюции политиков как таковых. Он тоже переходный. Через некоторое время, насмотревшись политспектаклей, избиратель опять затоскует по хозяйственнику, а потом и по чиновнику. Правда, это уже будут более совершенные модели. Версии 2.0, а потом и 3.0. Закон развития по спирали ведь никто не отменял.
Конечно, остается еще наивный вопрос: «Сделает ли этот новый тип публичного политика нашу жизнь лучше?». Разумеется, нет. Для большинства людей ничего он не изменит. Тот же спектакль, те же роли, да и сборы те же. Поменяются лишь декорации. Но ведь, собственно, это и есть закон политики — меняется обстановка и меняются люди, а принципы и интересы остаются.
Автор — руководитель научного совета Центра политической конъюнктуры.
