Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Фортинбрас разбушевался

Большие гастроли Александринки, которые под занавес года устроила "Золотая маска", открылись "Гамлетом" Валерия Фокина. Его спектакль, пожалуй, самый удачный пример актуализации классики, предпринятый в последнее время на российской сцене
0
По ходу спектакля герои меняют костюмы на парики и фижмы (фото: Пресс-служба Александринского театра)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Большие гастроли Александринки, которые под занавес года устроила "Золотая маска", открылись "Гамлетом" Валерия Фокина. Его спектакль, пожалуй, самый удачный пример актуализации классики, предпринятый в последнее время на российской сцене.

Признаться честно, мне уже много лет кажется, что театру за "Гамлета" больше не стоит браться. Как-то не приспособлена эта пьеса для современной сцены (и жизни), а точнее, наоборот - сама жизнь и сцена как-то не приспособлены для освоения этой пьесы. Ее протагонист в самые разные времена неизбежно становился героем своего времени - романтиком, рассерженным молодым человеком, диссидентом, битником. Но, так же как невозможно сказать что-то определенное про нашу действительность - дробную, бесстилевую, лишенную внятного смыслового вектора, так же трудно понять что-то про нынешнего сценического Гамлета. Кажется последней великой и мощной сценической версией Шекспирова шедевра стал спектакль Някрошюса.

Так вот, спектакль Александринки - первый на моей памяти "Гамлет", сделанный после Някрошюса, который - пойми про что. Валерий Фокин не пошел у времени на поводу, а отстранился от него и вынес ему приговор - холодный, предельно рассудочный и внятный в каждом пункте. Стилевую чересполосицу и смысловую пустоту времени он наконец-то отрефлексировал. Он возвел ее в принцип. Он намеренно, а не случайно отразил ее в самом тексте, склеенном драматургом Вадимом Левановым из самых разных переводов Шекспира (включая архаичнейший перевод Николая Полевого) и перемежающемся брутальными "новодрамовскими" экстраполяциями. Нашему времени и впрямь все к лицу (недаром герои с такой легкостью меняют в какой-то момент современное партикулярное платье на парики и фижмы), в нем любой коллаж имеет право на существование.

В постановке Александринки есть много выразительных театральных ходов, которые уже многажды описаны с момента питерской премьеры. Не будем повторяться. Расскажем лишь про начало спектакля и выразительнейшую сценографию Александра Боровского. Трибуны огромного стадиона развернуты к зрителям тыльной стороной. Они занимают все зеркало сцены и как бы являются продолжением зрительного зала. В первом эпизоде - инаугурация нового короля - главные герои стоят к нам спиной. Они и в дальнейшем часто будут стоять в этой "тыльной" мизансцене. О том, что происходит на самом стадионе, мы можем лишь догадываться, но то, что члены президентского совета, то есть э-э-э... королевской семьи, повернуты к торжествам передом, к людям (то бишь к нам) задом, само по себе очень красноречиво. Перед торжеством трибуны инспектируют фээсбэшницы с овчарками, которые на всякий случай спускаются и непосредственно в зрительный зал.

Принца (Дмитрий Лысенков) приволакивают на инаугурацию вусмерть пьяного. "Что Гамлет?" - спросит Полоний. "Спит и видит сны", - ответят ему Розенкранц и Гильденстерн (они же Марцелл и Бернардо). Гамлет тут не нужен никому. Особенно маме. Уж очень невоздержан, распущен, гадок (даже приведенный в чувство норовит ухватить Офелию за зад в самый кульминационный момент коронации). Сведения о его дебошах наверняка то и дело попадают на страницы желтой прессы. От такого надо избавиться не потому, что он опасен, а потому, что компрометирует власть. Мало ей скелета в шкафу, так еще Бог наградил таким вот наследничком. Ни в какой Виттенберг этот балбес ехать не собирается. В отличие, например, от Лаэрта, который очень просится у короля во Францию. Король относится к просьбе с пониманием. Что же делать сыну высокопоставленного чиновника на родине-то? С овчарками, что ли, век коротать...

А Гамлет... ну куда его? Проше всего в сумасшедший дом. Или в нарколечебницу. Никакого призрака в этом посюстороннейшем из всех миров конечно же нет. Розыгрыш явно срежессирован челядью по просьбе Гертруды. Именно эта железная леди, угробившая мужа и теперь тяготящаяся распутным сыном, является пружиной всей интриги. Клавдий - лишь игрушка в ее руках. Трусливый подкаблучник. Муж-паж, муж-слуга. Андрей Шимко и Марина Игнатова играют царственную чету великолепно. Он ничтожество, она вероломство. Она только одного не учла.

После скверно поставленного фарса с Призраком (ну чисто - ТЮЗ в Тетюшах) спившийся, бессмысленный, опупевший от водки принц вдруг с ужасом осознает неправедность мироустройства. Он жалок, нелеп, противен, но он вдруг понял, что ТАК жить нельзя. Он - это последняя конвульсивная попытка времени осознать свою выхолощенность, мерзость, убожество. Осознать и высказать устами не философа, не романтика, не нонконформиста, а бедокуристого мажора, вдруг обнаружившего способность к рефлексии. Остальные рефлексии лишены напрочь. Они не ведают ни сомнений, ни заблуждений. В их устах фальшиво все - особенно патриотический раж.

В фокинском "Гамлете" текст купирован и сведен к полутора часам сценического времени. Все только началось - и вот уже развязка. И Гертруда добровольно выпивает кубок с ядом, сказав сыну: "Ты победил!" А он ведь действительно победил. Его попытка вправить веку сустав жалка, нелепа, даже смехотворна. Но она - последнее, что еще как-то связывает нас с миром гуманистических ценностей и с самим "Гамлетом".

В финале фокинского спектакля на сцену выйдет мальчик-подросток Фортинбрас, истинный герой нашего времени, оптимизатор действительности с благообразно пустым лицом "нашиста". Без тени эмоций на лице он окинет взором гекатомбу и спокойно скажет: трупы убрать.

Комментарии
Прямой эфир