Кахи КАВСАДЗЕ: "Я благодарен Абдулле"

Кахи Кавсадзе - один из самых популярных актеров грузинского театра и кино - приезжает в Москву, чтобы принять участие в фестивале "Золотая маска". С актером Тбилисского государственного академического театра имени Шота Руставели Кахи КАВСАДЗЕ встретился корреспондент "Известий" Александр ИАШВИЛИ. - У вас крайне напряженный график. Как получилось, что вы оказались в Тбилиси в разгар театрального сезона? - Почему-то все думают, что я все время в России. Когда идут репетиции - два с половиной месяца, три месяца, может, и больше, - да, тогда я в Москве. Потом спектакли - пять, шесть, девять подряд. А затем отдыхаем - десять-двенадцать дней. Опять спектакли, потом опять отдыхаем. А сейчас были у нас какие-то планы, должны были поехать на гастроли по городам России. Но что-то не состыковалось, так что я - дома. - Вы больше востребованы в России, чем в Грузии? - С удовольствием работал бы и в Тбилиси, и в Москве. Но я ведь физически не смогу быть в Москве и в Тбилиси одновременно. Сейчас играем антрепризу - "Квартет" Рональда Харвуда: четыре артиста из разных театров, разных городов и даже разных стран. Вот Барбара Брыльска - зарубежная актриса, я тоже... Короче, отыграем мы эти спектакли, а потом какой-то новый проект будет... А может, и не будет. А вообще приходится все время ездить. На разные мероприятия, фестивали, съемки... Был день рождения директора московского Дома актера Маргариты Эскиной, так она позвонила: "Если вы не приедете, дня рождения не будет!". Естественно, я был очень рад это услышать. Поехал... - В одном из интервью вы сказали, что вам не нравится "Квартет". Но вы все равно играете. Часто приходится так поступать? - Эту пьесу дал мне почитать Геннадий Хазанов. Он хотел ее поставить у себя в Театре эстрады. Тогда она мне не понравилась. Это естественно. Может, у меня было плохое настроение, не знаю... Может, представил его на сцене Театра эстрады и понял, что там поставить его невозможно. Я сказал Геннадию Викторовичу, что играть столь камерный спектакль на такой большой сцене просто невозможно. Я сказал: "Если ты построишь новый театр, маленький, с залом на триста, на двести, даже на сто человек - тогда его играть можно". Потом поступило второе предложение, и получилось так, что я был свободен. А вообще я играю все, всегда и везде! Если, конечно, свободен. Ну, а если мне еще и будут платить за работу - это просто прелесть! - Вы актер старой, классической школы. А в "Птицах" Евгения Унгарда на сцене того же Театра эстрады играете не с драматическими актерами. С Хазановым, с оперным певцом Вячеславом Войнаровским. И абсолютно непривычную, нетрадиционную, фарсовую вещь. Не тяжело было перестраиваться? - Наоборот. Если нет фарса, нет внутренней ломки - это плохо. Я не классический артист. Что такое "классический"? Что, надо играть так, как играли сорок лет назад? Нет! Я, наверно, играю так, как надо играть сегодня. Если артист этого не делает, то он кончает свою работу, жизнь творческую. Великий был артист Акакий Хорава - он пять раз получил Государственную премию СССР, народный артист, - он сказал однажды: "Я свою пластинку отыграл!". Все, говорит, хватит! А ведь он был... из Космоса! До Космоса наше поколение подняться не смогло. Это только Хорава мог так: "А Кассио - НЕТ!!!". А мы - только тонким голосом: "А Кассио - не-е-е-е-ет...". И мы играли всякое там "лю-лю-лю". Играть так, как играл он, могут только великие артисты... Или Серго Закариадзе. Любая роль, даже второго плана, в его руках становилась главной. Взять Клавдия. Актерская индивидуальность Закариадзе сделала эту трагедию главной в спектакле. А где же Гамлет, который мир видит сердцем и не знает, что ему в этом мире делать? "Быть или не быть?" Не знаю! А Закариадзе поднял другое: "Что я натворил! Убил брата, женился на его жене!". Человеческая трагедия. Огромная!.. А так... Я думаю, что до клоунады все должно доходить. Всегда должна быть внутренняя клоунада. И фарс. Высшее выражение артистизма - клоунада, клоун! Если у тебя внутри нет клоуна, то, наверное, трагедию ты не сыграешь. - В одной из рецензий на "Птиц" говорится, что вы играете "обаятельного грузина, сильного и благородного сына гор". Вы специально сыграли такого грузина, по которому, как мне кажется, соскучились в России? - Нет. Я, наверное, иначе грузин не могу играть. А россияне - да, соскучились. Если честно, сейчас в Москве, как ни парадоксально это звучит, грузин не очень много. Представителей других национальностей больше. У меня много друзей в Москве. Сейчас, когда у них появились деньги, они все время хотят меня угощать. А у меня времени нет. И все время у нас эти разговоры: "Приходи, ну где ты...". Мне нравится, когда они так себя ведут. Они очень щедрые. Но у меня есть такое - нет, не соображение, предположение: кому-то очень не нравится, что русские очень любят грузин. Очень! Кстати, иногда от большой любви можно задушить человека! Они вот так, чрезмерно, нас любят! Мы должны сделать все, чтобы наладить отношения с Россией. Надо найти точную форму. - Часто говорят, что актер вложил в свой персонаж что-то свое. А что вам дали ваши персонажи? - Да ничего особенного! Я ведь не стал ни одним из них. Другое дело, предположим, играть человека, у которого все болит. Ну вот я и изучаю эту ситуацию, анатомию, многое узнаю. Если это познание и есть вкладывание - тогда пожалуйста. Скажем, нельзя играть старика вообще! Целиком! Вообще ничего нельзя делать "вообще". В молодости я играл пожилого человека. Он должен был двигаться медленно. Медленно встает и медленно садится: вот что мне было очень трудно. Я должен - раз! - и вскочить, потому что мне было 29 лет! Раз - и все! Но надо было играть конкретно: чувствовать дрожь в коленях, боль в пояснице... Вот такие вещи и узнаю. Когда играешь Яго... Что он вкладывает? Думаешь о том, что им двигает... Начинаешь фантазировать, получаешь информацию... Если герой неинтересен, то стараешься его сделать интересным. Или... Раз на раз не приходится. В Америке было трудно. Очень трудно - чисто по-человечески. В Вашингтонском международном театре-студии имени Станиславского поставили "Гостя и хозяина" Важа Пшавела. Меня там представили как звезду российского и грузинского театра и кино. После этого сыграть нехорошо было бы ужасно. Я очень волновался, даже удивился - как со мной удар не приключился. Но все было связано с английским. Я выучил слова на английском, но они мне не давали ту эмоциональную информацию, которую дает слово. Потом я тихо-тихо, медленно переводил слова, понимал их смысл. Уже на второй раз, на фестивале в Филадельфии, было легче. Да... Вот дорожный рабочий из короткометражных лент Резо Габриадзе. Он меня научил наивности! Он мне нравится. Наивным может быть только сильный человек... - Как по-вашему, есть какой-нибудь фильм, который можно было бы показывать каждый день? Чтобы мы не забывали, что с нами может произойти? - Не дай Бог каждый день кушать лобио. Я его очень люблю, но каждый день... Каждый день даже осетрину есть нельзя, это невозможно. Постоянно напоминать людям - знаешь, давай двигайся тихо, медленно, осторожно, а то ты упадешь - тоже невозможно... Когда человек здоров, он должен держать себя в форме: бегать, плавать... А больному дают лекарство. Ему бегать нельзя... Он и не сможет. Я это к тому, что снимают, например, на Западе фильмы ужасов. Они делают их для своего рынка, это кино там продается. Потому что хорошо живут, спокойно. Их охраняет государство. А здесь я чувствую постоянную тревогу, внутри у меня постоянная тревога! Мне через год будет 70 лет, и все эти годы я не могу избавиться от нее! Все время! Не знаю, что будет завтра, кого там арестуют, кого убьют, кого взорвут, кто придет, какие законы будут! Я не знаю! Ничего не знаю. Лет 40 назад я ничего не покупал по одной штучке. Покупал по 120 штук того же мыла. Сейчас можно купить одну упаковку, но тревога остается!!! Я не идеализирую Запад, но не люблю, когда говорят: "Я там жить не смог бы!". А спросите у них! Они смогли бы жить у нас? - Как Черный Абдулла? Он ведь тоже не мог... - Да, не мог. Он не был готов принять то новое, что несли ему на штыках... Вот что я хочу сказать... Сейчас большая группа грузинских деятелей культуры категорически против глобализации! Они видят в ней серьезную опасность. А мне кажется, хочешь не хочешь - она все-таки придет. И у нее свои законы. Да, есть другие культуры. Любая чужая жизнь - другая культура. Они обязательно сталкиваются. И потому к этому надо готовиться. Чтобы глобализация не унесла нас. А это может сделать только наша культура, наша письменность, театр... - Вообще без упоминания Абдуллы, наверное, мы не обошлись бы. - Знаете, бывают очень большие проблемы, когда мы везем какой-нибудь фильм на фестиваль. Однажды Софико Чиаурели и я везли фильм на "Киношок"... Вы не представляете, что такое ввезти фильм, а потом вывезти его оттуда! Это почти то же самое, что войти без пропуска в Кремль - и выйти из него тоже без пропуска! Вопрос должна рассмотреть Организация Объединенных Наций, а Кофи Аннан - подписать сопроводительные документы. Потом нужно согласие Каддафи. Потом, если согласится Буш, должны будут провести совещание президенты России и Грузии... Короче, я благодарен Абдулле. Только войду в таможенную зону, сразу слышу: "Таможня дает добро!" - Говорят, судьбы людей, снимавшихся в этом фильме, сложились очень тяжело. Успешными остались вы, Анатолий Кузнецов, Спартак Мишулин, сам Владимир Мотыль... - Мы же снимали в 1968 году. Почти сорок лет прошло. За это время не то что люди приходят и уходят, даже климат изменился... - Да, но почему фильм остается популярным? - Знаете, что такое классика? То, что актуально во все времена! Что только не произошло после Моцарта, после Сервантеса? На Луну полетели, на Марс!!! А Баха играют... Я всегда говорил: несмотря на то что артисты в этом фильме смотрятся очень неплохо, все-таки он - абсолютно Владимира Яковлевича Мотыля. Это - его фильм! Он сделал! Все время думаю: ну почему у него это получилось? А он ни в чем не врал! Абсолютно ни в чем! По острию прошел, по лезвию, нашел середину. Он талантливый человек, бескомпромиссный человек, наичестнейший человек! Это удивительная личность. В полном смысле - удивительно честнейший человек! Он никогда свою душу не продавал. И купить его невозможно... Вообще надо, надо делать свои фильмы. А чтобы их снимать - нужны деньги. Это большая роскошь для маленькой страны. Одно мне обидно. Кино было у нас все-таки. По грузинскому кино мои российские друзья тоже очень скучают. - И в Грузии тоже скучают. Не только по этим воздушным комедиям... - Да, назовем то кино грустной философией... - Наверное, сейчас остался только Отар Иоселиани, который снимает в этом стиле... - Снимает. Но там, за рубежом. Снимает так, как чувствует. Он грузин. И снимает так, как грузин чувствует свое искусство. - А с кем вам было тяжелее работать, с режиссерами театра или кинорежиссерами? - Могу сказать, какая разница между театральной работой и работой в кино. В кино ты - спринтер. В театре - стайер. В кино перед главной сценой можешь отдохнуть, даже заснуть - а потом выплеснуться! Загореться! А спать в театре перед главной сценой - нереально... Ну и потом... в театре говорят больше, а в кино - меньше. Между прочим, я счастливый человек. Я снимался практически у всех выдающихся режиссеров. А выдающийся режиссер - это тот, кто уважает своего артиста. С этого начинается великий режиссер. Потому что он знает цену тем, кто делает реальными его мысли. Мне очень повезло и с театральными режиссерами... - Вы однажды признались, что осознали себя актером после того как Михаил Туманишвили - блестящий режиссер, основатель Театра киноактера, учитель Роберта Стуруа, Темура Чхеидзе, Гоги Кавтарадзе - сказал, что хотел бы видеть вас у себя в театре... - Не то что осознал... Нет... Просто есть режиссеры, которые не хотят с тобой работать, ты не входишь в сферу их интересов. Так и было с Туманишвили. А пришел Роберт Стуруа, и я участвовал практически во всех его спектаклях. Сам Михаил Туманишвили обожал как актрису мою супругу - приглашал на все роли. "Кто должен играть? Белла!" А потом, когда я стал сниматься и в кино, он сказал: "Если бы у меня были такие актеры, как ты..." Ну и так далее. В общем, это был важный момент в моей жизни. Кстати, Роберт Стуруа пришел в режиссуру потому, что хотел снимать кино. Он хотел сделать фильм "Кавказский меловой круг". Написал абсолютно фантастический сценарий. Совершенно фантастический! Надо было просто снять его - больше ничего. Он специально прочитал тогдашнему руководителю театра Руставели Акакию Бакрадзе, Рамазу Чхиквадзе, мне... И настолько это было точно, настолько талантливо, что Бакрадзе, долгие годы работавший редактором на киностудии "Грузия-фильм", сказал: "Я - директор театра. Я тебе не разрешаю снимать этот фильм. Ты поставишь его на сцене! А потом: хочешь - снимай, хочешь - не снимай". Роберт ответил: "Как это так? Я в театре его не вижу!" - "Раз увидел кино, увидишь и на сцене". Мне кажется, что Роберт и сейчас хочет сделать кино. Но времени у него нет. Так что... - А если представить, что собрались за столом ваши герои? Дон Кихот, Иорам, Михаил Коришели из "Покаяния", дорожный мастер, Абдулла, Иван Грозный... Какие бы тосты они произнесли? - Начнем с... Дон Кихота? Что бы он сказал?.. Не знаю... Не рискну сказать что-нибудь после Сервантеса. Воздержусь. А вот Иорам... Он бы сказал, почти как Юлиус Фучик: "Будьте бдительны, придет революция! И вам всем будет плохо! Делайте добрые дела!" Но Фучик говорил как интеллектуал. А Иорам - это жизнь, это эмоциональная чувственность! - Теперь герой фильма Тенгиза Абуладзе. Тот самый, которого заставили признать, что он в контрреволюционных целях рыл тоннель от Лондона до Бомбея... - Он был бы искренен в своем: "Господи! Спаси и сохрани нас!" Так... Дорожный мастер. "Дорогие мои! За то, чтобы разметка на дороге пока высохла, а потом на нее наступали". Черный Абдулла. Это серьезное дело... Очень серьезное... Наверное так: "За уважение друг к другу! Легче будет и вам, и нам...". Это один вариант. А мог он сказать и такое: "Давайте пожелаем друг другу такую жизнь, чтобы мы никогда никого не хотели бы убить!" Ну и Иван Грозный... Он после казней много молился, каялся. У меня в "Князе Серебряном" была такая сцена: Грозный перед образом объясняет, почему казнил одного, второго, третьего... "Я не должен был казнить?! Отвечай!!! - кричит он. - Молчишь?! Ну и молчи..." Представляете, какое у него бурление было внутри? Бурлило в нем все!!! Так что он сказал бы? Наверное, он тоже обратился бы к Всевышнему: "За тот день, чтобы мне не нужно было каяться!". ...Нет, знаете, все это все же не то. Тут нужно хорошо и долго думать... Черный Абдулла из "Белого солнца" Герои Кахи Кавсадзе - неважно, в театре или кино - запоминаются надолго. Некоторые - навсегда. Как Черный Абдулла из "Белого солнца пустыни". Он 45 лет на сцене. Снялся, кажется, на всех съемочных площадках бывшего Союза. За его плечами "Кавказский меловой круг" и "Ричард III". Телевизионные короткометражные картины Резо Габриадзе. "Древо желания" и "Покаяние" Тенгиза Абуладзе. "Житие Дон Кихота и Санчо" Резо Чхеидзе. "Шейлок" и "Князь Серебряный". И даже новомодные сериалы вроде "Дронго". Грузинские театры в конкурсной программе "Золотой маски" не участвуют, так как это - российская премия. Но Кахи это не смущает. Ведь он не только грузинский, но и российский актер. "Я лечу в Москву, чтобы поболеть за своих российских друзей и партнеров", - говорит он "Известиям".