Живи, Серега

В воскресенье Всемирный день борьбы со СПИДом. В большинстве стран к жертвам этого страшного заболевания относятся именно как к жертвам - с сочувствием. Поскольку кирпич, как известно, может свалиться на голову каждому. У нас же, несмотря на обилие вполне народных пословиц типа "Чему быть, того не миновать" или "Знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил", к ВИЧ-инфицированным порой относятся так, словно они сами виноваты в своем несчастье. Или как минимум,с опасливым подозрением. Перед вами история молодого человека, когда-то благополучного ребенка в хорошей семье. Ребенок вырос. И вдруг - такая подножка судьбы. Сперва - внезапный арест по сомнительному обвинению. Потом --роковой укол в следственном изоляторе. Игла оказалась грязной. Тот самый кирпич. Сейчас 22-летний Сергей Мельников на свободе. Условно досрочно. Наверное, вы уже успели нарисовать образ эдакого подавленного и отчаявшегося человека. Нет, освободившись, Сергей строит свою жизнь заново: учится в престижном вузе, делает карьеру в банковском бизнесе и даже подумывает о свадьбе. Изо всех сил он старается справиться со своими проблемами. Но они конечно же остаются. Те самые, которые мучают всех, кто оказался в таком положении. Из дневника Сергея Мельникова: " Я считал и считаю, что моя тайна не должна быть раскрыта. Я прекрасно знаю, как передается ВИЧ, и поэтому уверен, что не заражу окружающих. Да, на Западе люди едва ли не гордятся своим заболеванием, но мне этого не понять. У нас, конечно, тоже есть какие-то общества психологической поддержки, но зачем туда идти? Чтобы лишний раз ощутить себя смертельно больным? Кто-то будет меня жалеть, кто-то презирать, но все - бояться. А сейчас я - живу. У меня есть друзья, девушка. Они ничего не знают, ни о чем не догадываются. Пусть так и будет". "Колись", - сказал следователь Сергей сидит напротив меня в небольшом замоскворецком кафе. Со вкусом одет, аккуратная стрижка, на столике - дорогой сотовый телефон и ключи от машины. На Сергея заглядывается официантка, а две девчонки за соседним столиком нарочито громко шушукаются, направляя в его сторону случайно-нескромные взгляды. Успешный молодой человек, вполне комильфо. Но то, как он курит, прикрывая тлеющий кончик сигареты ладонью, как едва заметным движением втягивает голову в плечи при любом громком крике, расскажет внимательному наблюдателю об опыте, приобретенном отнюдь не в санаторных условиях. Сергей говорит о событиях лета 1997 года - тогда он, только что окончивший школу и поступивший в солидный московский институт, был задержан милицией возле своего дома в Подольске. - В то утро я шел по делам. Выхожу из подземного перехода - подходят двое, назвали мою фамилию, махнули ксивой и впихнули в стоявшую рядом машину. Приехали в отделение, там начали расспрашивать, где был, что делал. Зашел мужик с "полароидом", сфотографировал меня. Объяснил: "На память". Подсадили рядом двух парней, завели незнакомую девушку, она с порога на меня пальцем: "Вон тот, в середине". Ни адвоката, ни родителей в тот момент рядом не было. "Колись!" - посоветовали менты. И отправили в ИВС (изолятор временного содержания. - А.Б.) - "думать". Через несколько дней Сергея Мельникова начали избивать. Местные оперативники ("Известия" располагают их фамилиями) испытали на молодом парне все годами накопленные методы силового дознания: от ударов руками и ногами по лицу до пресловутого "слоника" (жертве на голову надевают противогаз и зажимают дыхательную трубку. Когда человек начинает задыхаться, трубку отпускают и со всей силы бьют в солнечное сплетение). Требовали подписать явку с повинной. После первого же такого допроса Сергею потребовалась медицинская помощь. Из дневника Сергея Мельникова: "В камере я потерял сознание. Охрана вызвала "скорую", врач сделал какой-то укол в вену. Этот момент помню смутно, сокамерники говорят, что инъекцию доктор делал каким-то стремным шприцом. Все же пришлось везти меня в больницу, там установили диагноз: сотрясение мозга, тупая травма живота, многочисленные ушибы грудной клетки. Медики потребовали госпитализации, но сопровождавшие меня конвоиры ИВС сказали: "Его и у нас подлечат". Преступление, в котором его обвиняли, для небольшого Подольска стало поистине "ограблением века". Среди бела дня в квартиру, где проживали три женщины, ворвались четверо неизвестных в масках. Вооруженные налетчики связали хозяек и вынесли из дома ценностей и денег почти на четверть миллиона долларов. Руководство областной милиции потребовало от местных стражей порядка незамедлительной реакции. Через два дня, основываясь на "оперативных" данных, милиционеры задержали 17-летнего Сергея. Позже выяснилось, что одному из оперуполномоченных позвонил анонимный доброжелатель и сообщил, что налет якобы совершил некий Сергей, окончивший в этом году школу. Все потерпевшие на предварительных допросах показывали, что налетчики точно были старше 20 лет, а рост каждого превышал 180 см. Для сравнения: рост Сергея и сейчас, когда ему 22 года, около 170 см. Тюрьма - свобода - тюрьма - Как ни странно, и в ИВС, и в СИЗО, и уже потом, на зоне, особых проблем с другими заключенными не было. В камере намного безопаснее, чем, скажем, на допросе. Там никого не интересует, кем ты был на воле. У всех общая беда. Тюрьма живет по своим довольно справедливым законам, и если ты их не нарушаешь, то и относятся к тебе как к равному. За пару месяцев, проведенных в ИВС, Сергей Мельников подписал две явки с повинной и одно "чистосердечное". И трижды отказывался от этих показаний, утверждая, что они были из него выбиты милицейскими руками, ногами и дубинками. Прокурорская проверка дала стандартный результат - "сведения о превышении служебных полномочий не подтвердились". В конце ноября 1997 г. Сергея перевели в следственный изолятор в Капотне. А в начале марта 1998 г. после окончания предварительного следствия выпустили под подписку о невыезде. Он сумел восстановиться в институте, начал учиться. Воспоминания о полугодовом пребывании в тюрьме исчезали, вытесняемые заботами о предстоящих экзаменах. Жизнь потихоньку входила в прежнее беззаботное русло, суды откладывались и переносились. Сергею казалось, что все неприятности в прошлом. Но почти через полтора года после освобождения, в середине ноября 1999 г., на очередном "дежурном" заседании суда его опять взяли под стражу. Основанием послужило загадочное ходатайство потерпевшей стороны. Сергея снова ждала Капотня, но на сей раз не "малолетка", а обычная взрослая камера, в которой на 60-70 человек есть только 9 коек. 1 сентября 2000 г. Сергей Мельников был приговорен к пяти годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии общего режима. При вынесении приговора суд не принял во внимание ни алиби подсудимого, ни многочисленные процессуальные нарушения, допущенные в ходе следствия, ни то, что похищенные вещи и деньги так и не были найдены. Высшая мера Из дневника Сергея Мельникова: "На пересылке в знаменитом Владимирском остроге у меня был странный диалог с конвоиром. - А ты где заразился-то? - Чем? - А ты разве не знаешь? - Нет. - Ну ладно, узнаешь еще... Что он имел в виду. Может быть, у меня туберкулез?" Через несколько часов Сергей узнал, что у него в крови обнаружена ВИЧ-инфекция. Об этом ему сказали "друзья по нарам" - заключенные "специальной" транзитной камеры. В нее попадали только осужденные с диагнозом ВИЧ или СПИД. По словам самого Сергея, именно сокамерники в тот момент спасли его от смерти. Несколько дней он находился в шоке, не мог ни есть, ни пить, ни спать. Просто лежал на койке, время от времени приговаривая: "Я умру!" Когда Сергей рассказывает об этих страшных днях, то из преуспевающего молодого человека превращается в перепуганного ребенка. Весь как-то съеживается, взгляд делается затравленным, движения - неуверенными. Сергей явно пытается побороть себя, выпрямляется, пробует даже шутить, но смотрится это дико. - Если бы не пацаны, не знаю, что бы со мною стало... Они ко мне постоянно подходили со словами: "Да ты гоняешь, тебе еще жить, жить и жить". Примерно через неделю меня отправили в колонию во Владимирской области. Я уже знал, что меня ждет: локальная зона для ВИЧ-инфицированных. У нас был отдельный двухэтажный барак, отгороженный от территории колонии колючей проволокой. Народу - человек двести. Локальная зона - точная копия большой. Есть и "блатные", и "отрицалы", и "мужики", и "опущенные". Очень много наркоманов. Была масса случаев, когда люди выходили и выяснялось, что никакого ВИЧ у них нет - ошибка при первоначальном анализе. Они с воли писали нам об этом. Я тогда сходил к врачу, попросил о новом анализе. Выяснилось, что у колонии на это нет денег. И все же такие письма давали надежду всем обитателям нашей локальной зоны. Вернее, почти всем. Один из "отрицал", уверенный в том, что у него СПИД, сделал себе наколку во всю спину: "AIDS. DANGER". Как он сам объяснил, это означает, что он смертник и с ним штуки плохи. Впрочем, там это никого, кроме охраны, не пугало. Эти-то, конечно, побаивались. Рассказывали, что когда локальная зона только появилась, охранники вообще не заходили в барак, думали, что их могут укусить. Из дневника Сергея Мельникова: "Мне кажется, я понял, как заразился. Скорее всего, это произошло в тот день, когда мне, избитому ментами, вызывали "скорую" в ИВС и врач сделал какой-то укол. Других вариантов практически нет, хотя и в СИЗО у всех нас неоднократно брали анализ крови. Так вот почему меня тогда во второй раз "закрыли"! Узнали, что у меня положительный результат на ВИЧ, и решили спрятать в тюрьме. Сволочи! Вчера ходил в тюремную церковь. Часто думаю о Боге, о том, почему все это случилось именно со мной. Но каких-то претензий я Ему не предъявляю. Где я, а где Он?" Отец Как только отец появился в комнате для свиданий, Сергей по его лицу понял: он в курсе. Спросил только: - Мать знает? - Нет, - покачал головой отец. - Только бабушка. Ей, когда ты еще в Капотне сидел, врач проболтался. Она все время молчала, никому ни слова. Я сам только недавно от адвоката узнал. - Что же это делается, пап? - Ничего, надо терпеть! Отец Сергея, тоже Сергей и тоже Сергеич, всю жизнь проработал в банковской сфере. Сын после школы решил пойти по тому же пути. "Поступали" Сергея в институт всей семьей. Сергей Сергеич-старший добился восстановления сына в вузе после первой "отсидки", а затем ночами зубрил с ним математику. Когда Сергея-младшего "закрыли" второй раз, Мельников-отец, несмотря на два перенесенных за время следствия инфаркта, носился по всей области, добиваясь своей отцовской правды. - Если бы не он, я бы, наверное, так и сгнил в колонии. Он сначала добился условно-досрочного, потом ходил со мной по врачам и все время капал мне на мозги: "Не останавливайся, не задумывайся, делай дело". И я, зараженный его энтузиазмом, лез куда не просили, пер напролом, добивался невозможного. Решение об освобождении стало для Сергея еще одним потрясением. Вроде бы чуть-чуть привык к локальной зоне, в которой его окружали собратья по несчастью. И тут воля. Что делать? В колонии они с отцом договорились: матери и сестрам - ни слова. Бабушка - еще одна хранительница тайны - полностью одобрила их идею. Логика такая: лучше от признания не станет никому, всем будет только хуже. Из дневника Сергея Мельникова: "Первый день дома. Воля - это все-таки воля. Но как же страшно! Родные счастливы. Крутятся вокруг меня, как будто я подвиг совершил. А я в глаза им боюсь смотреть. Выпил чашку чая и тут же бросился ее мыть, но на полдороге остановился: вдруг что-нибудь заподозрят. С деланным равнодушием поставил ее в раковину и сел на место. Но потом улучил момент, когда из кухни все вышли, и тщательно вымыл ее. Принял душ, но вместо наслаждения от ощущения чистоты - тревога. Минут двадцать тер ванну с порошком. Полотенце, которым вытерся, унес к себе в комнату и спрятал под подушку. Мне кажется, это уже паранойя!" Выйдя из колонии, Сергей сразу же сдал анализ на ВИЧ. Оставалась надежда на ошибку тюремных врачей. Увы! Отец организовал прием у известного и очень дорогого врача-специалиста по СПИДу. Эта встреча и стала началом новой жизни Сергея Мельникова. Так жить можно - Этот доктор буквально раскрыл мне глаза. Сначала он огорошил нас с отцом, рассказав, в каких структурах работают его пациенты. Оказывается, в политической и в бизнес-элите, на самом верху, есть люди, зараженные ВИЧ. Затем врач долго объяснял, что сейчас я фактически не болен и, возможно, не заболею еще несколько десятков лет. Каждый год я должен сдавать анализы, и только по их результатам специалисты будут определять, не ухудшается ли мое состояние. На сегодня мне ничего не угрожает, нужно только соблюдать режим и пить витамины. Главное, доктор четко обрисовал, что нужно, чтобы не заразить окружающих. По его словам, ВИЧ передается исключительно через кровь и при половом контакте. При бытовом общении риск сводится к нулю, нужно только соблюдать элементарные правила гигиены. Из его кабинета я вышел с надеждой. Смириться с бытовыми неудобствами для Сергея оказалось проще всего. Уже через неделю он перестал обращать внимание на чашки-тарелки, спустя еще неделю прекратил надраивать ванну и прятать полотенца. Запаниковал он только один раз, когда чистил картошку и порезался. Рядом крутилась младшая сестра, а Сергей никак не мог остановить кровь. Пришлось даже прикрикнуть на нее, чтобы отошла подальше. Рану он буквально залил одеколоном, а все картофелины, на которые попали капельки крови, аккуратно выбросил. Сергей три раза в неделю по два часа плавает в бассейне. И, по его собственным словам, уверен в безопасности окружающих на 100 процентов. Каждый раз он перед зеркалом придирчиво осматривает свое тело, нет ли на нем ссадин или царапин. И только убедившись в их отсутствии, идет в бассейн. Там он без остановки плавает от бортика до бортика, стараясь выбрать пустую дорожку. Первый раз Не спросить об этом Сергея я не мог. Но, если честно, ожидал, что натолкнусь на грубость или, в лучшем случае, на холодный ответ. Вопрос о характере взаимоотношений ВИЧ-инфицированных с противоположным полом возникает у всякого, кто хоть раз задумывался о месте этих людей в обществе. Реакция Сергея была поразительной. Усмехнувшись, он сказал: "А с этим у меня как раз все нормально". И подмигнул девчонкам за соседним столиком. - Как ни странно, именно этот вопрос волновал меня меньше всего. Еще в колонии я видел, как к ребятам из нашего отряда приезжали на свидания жены и подруги. Я первое время все недоумевал. Даже расспрашивал других заключенных. Они совершенно спокойно объясняли: "Да ничего особенного, все как у людей". Примерно через месяц после освобождения я познакомился в кафе с девушкой. Несколько раз сходили в кино, потанцевали. Получилось так, что мы оказались у нее дома. Я, в принципе, предвидел такое развитие событий, поэтому заранее купил в аптеке самые дорогие презервативы. Две упаковки. Конечно, было боязно, до последнего сомневался, но потом как-то все само собой получилось. В первый раз, правда, никакого удовольствия не испытал. Наверное, из-за страха. Но мы и сейчас продолжаем с ней встречаться. Разумеется, приходится быть особенно осторожным, но, повторю, каких-то комплексов по этому поводу у меня нет. Кое о чем Сергей все-таки умолчал. Мельников-старший рассказал мне, что сын всерьез подумывает о свадьбе. Он уже познакомил свою девушку с родителями и время от времени, как бы случайно, спрашивает, в какой момент решили жениться они. Главное препятствие - необходимость рассказать избраннице о страшной болезни. А этот разговор Сергей все переносит и переносит. - Я много раз про себя репетировал эту беседу. Вот подойду и просто скажу: "У меня СПИД". А она мне... А я ей... Несколько часов проговариваю все варианты, но затем понимаю, что еще не готов. С одной стороны, я понимаю, что она имеет право знать, с другой - я просто боюсь... Может быть, это моя слабость, но разве любой другой нормальный человек не откладывает неприятные дела на потом? Я убежден, что мы с отцом поступили абсолютно правильно, договорившись никому не рассказывать о моем диагнозе. Да и сомнений особых не было. Зачем? Сейчас я ощущаю себя НОРМАЛЬНЫМ. Пока я ничем не выделяюсь, ко мне относятся как ко всем остальным. Стоит мне признаться - в глазах окружающих я стану ходячим трупом. А этого я боюсь гораздо больше, чем смерти. Из дневника Сергея Мельникова: "Все же удалось восстановиться в институте. В этом сильно помог отец, без него я бы, наверное, и пальцем не шевельнул. Когда относил бумаги в учебную часть, секретарша на меня косо посмотрела. Она не может ни о чем догадываться, но все равно тревожно. Иногда накатывает такая апатия, что лежишь целый день на спине и ни о чем не думаешь, ничего тебе не хочется. Очень страшно". Но настоящая паника охватила Сергея, когда он летом пошел устраиваться на работу в солидное финансовое учреждение. Там его ждало собеседование с будущим начальником, который расспрашивал о профессиональных навыках, об успеваемости в вузе, а сам неотступно сверлил Сергея взглядом. Позже выяснилось, что он ведет себя так со всеми соискателями, но в тот июньский полдень напуганный донельзя молодой человек выскочил на улицу, забыв в офисе сумку с документами. Отец долго убеждал Сергея, что нужно вернуться и забрать вещи. Он все-таки согласился и когда на следующий день после полутора часов тяжелых раздумий решился зайти внутрь, то узнал, что получил место. За полгода работы Сергей сумел неплохо продвинуться в карьере, что сам считает чистым везением. Тем не менее весьма неплохая, даже по московским меркам, зарплата позволила ему купить подержанную "Ауди". Его университеты У входа в институт о чем-то болтали человек пять студентов. - Эй, Серега, - окликнул спешившего мне навстречу Мельникова один из них. - Пойдем, пивка выпьем. - Да нет, я за рулем. В следующий раз, ладно? - Ну ладно, до завтра. Пока "Ауди" тихонько пыхтела, разогреваясь, Сергей с неким сожалением глядел на компанию однокурсников. - Я бы с ними с удовольствием пива попил, но мне сейчас на работу, а вечером еще машину нужно в сервис загнать. Они ребята неплохие, но вообще-то мне с ними неинтересно. Другие они: тусовки, клубы, пиво. А для меня сейчас самое главное - институт. Я уже решил, что после его окончания буду делать. Меня на Север зовут, в одном преуспевающем банке поработать. Даже план себе на будущее составил. Года три там повкалываю, денег как раз на квартиру заработаю. А заодно и связями обзаведусь. Потом вернусь и где-нибудь в Москве жилье куплю. Но даже если не хватит, из Подольска в любом случае уеду. Я каждый день проезжаю по той улице, где меня пять лет назад повязали менты. Не могу больше это место видеть. Пробираясь сквозь московские пробки, Сергей рассказывает о друзьях. После того как он освободился, многое изменилось. С лучшим "дотюремным" другом Пашей они теперь вообще не общаются. Вроде бы не ссорились, просто перестали созваниваться. А с одноклассником, которого прежде недолюбливал, вдруг нашел общий язык. И тот, сейчас лейтенант ФСБ, даже хлопочет о снятии с Сергея судимости. По словам Сергея, в тюрьме он твердо усвоил две вещи. Первое - на свете очень много хороших людей, которые готовы тебе помочь. И второе - никому нельзя доверять. Совмещая два этих несовместимых принципа, он и пытается теперь строить отношения с окружающими. "Без суеты я сдохну" Заветная мечта Сергея - большая дружная семья и дом, в котором хватило бы места ему, жене, двоим сыновьям, дочери, большой собаке и куче гостей. Именно для осуществления этой мечты он каждое утро едет на учебу, оттуда спешит на работу, а вечерами просиживает за учебниками. Признаться, такой целеустремленности можно было бы позавидовать. Но проклятая мысль все же не дает мне покоя: - А ты сам веришь, что не зря стараешься? - Да, верю. Во-первых, я читал, что по теории вероятностей к 2005 году ученые должны обязательно найти лекарство против ВИЧ. Во-вторых, я и без лекарств могу прожить лет двадцать. А в-третьих, без всей этой суеты я бы просто сдох. Вот почему я не хочу никому рассказывать о своей болезни. Безразличие окружающих перенести гораздо легче, чем жалость с их стороны. - Ты упомянул детей... - Да, врач говорил мне, что в этом направлении сейчас проводятся эксперименты. - А смерти боишься? - Конечно, боюсь. И даже понимаю, что ко мне она подошла ближе, чем к другим. Из дневника Сергея Мельникова: "Поймал себя на том, что уже неделю не пью витамины. За хлопотами я просто забыл о болезни. Хорошая примета! Действительно, когда занят, нет времени для размышлений. Некогда себя жалеть. Отец говорит, что с каждым днем я выгляжу все лучше и лучше". P. S. По понятным причинам имена и фамилии героев и место действия этой истории изменены. Подлинные сведения находятся в распоряжении редакции. Справка "Известий" ВИЧ - вирус иммунодефицита человека. Попадая в организм, вирус разрушает иммунную систему, делает ее неспособной противостоять не только внешним инфекциям, но и "условно-патогенным" (бактериям, грибкам), которые обычно не вызывают заболеваний. Люди, инфицированные ВИЧ, могут выглядеть и чувствовать себя здоровыми в течение ряда лет и, не зная, что они заражены, передавать вирус другим. Если человек заразился ВИЧ, он остается вирусоносителем на всю жизнь. Вакцины для профилактики пока не существует, как нет и лекарства для излечения от ВИЧ-инфекции. Единственное, чем располагает современная медицина, - средства, которые сдерживают развитие вируса и борются с болезнями, появившимися по вине ВИЧ. Николай НЕДЗЕЛЬСКИЙ, директор просветительского центра "ИНФО-Плюс": В России нет проблемы с ВИЧ-инфицированными, проблема - отношение общества к ним - Рассказывать или не рассказывать окружающим о болезни - личное дело каждого ВИЧ-инфицированного. Никто не может заставить человека раскрыть свой диагноз, будь то СПИД, грипп или онкологическое заболевание. Это право гарантировано Конституцией РФ, Законом об охране здоровья граждан, Законом о СПИДе. Как профессионал, я не могу ничего рекомендовать человеку, оказавшемуся в такой ситуации. Конечно, держать эту тайну в себе тяжело, но нет гарантии, что, выдав ее, ВИЧ-инфицированный не подвергнется дискриминации. Один расскажет все родным и знакомым и получит с их стороны поддержку, другой - столкнется с непониманием, потеряет друзей. В моей практике было много случаев, когда людей, зараженных ВИЧ, выселяли из квартир, увольняли с работы, подвергали различным унижениям, избивали. Каждый такой случай индивидуален, и общего рецепта не существует. В нашей стране есть проблема не с ВИЧ-инфицированными, а с отношением общества к ним. Большинство зараженных страдает вовсе не от болезни, а от непонимания. В Европе и США многие известные люди публично рассказывают о том, что стали жертвой ВИЧ, и публика их поддерживает. Но там общественное мнение влияет на политиков, на законотворчество. К сожалению, в России те, кто признается в своем диагнозе, теряют от этого гораздо больше, чем приобретают. ОПРОС Как, по вашему мнению, надо относиться к зараженным СПИДом людям? Их надо изолировать от общества (создавать для них специальные места работы, они должны учиться отдельно от всех и т.д.) 26% Они могут работать, учиться вместе со всеми, но окружающие люди должны знать об их болезнях 58% Они могут работать, учиться вместе со всеми и не сообщать окружающим людям о своей болезни 16% Как, по вашему мнению, большинство людей в нашем обществе относится к больным СПИДом? С сочувствием, не отвергая их, стараясь посильно им помочь 9 С опаской, подозрительно, стараясь отгородиться от них 52 Осуждает их, требует жестких мер по их изоляции 19 Хотело бы выслать из Москвы всех больных СПИДом 10 Затрудняюсь ответить 10 По данным общемосковского репрезентативного социологического исследования. Март 2002 г. Руководитель - В.М. Соколов, профессор Российской академии государственной службы при Президенте РФ, доктор философских наук. Как вы относитесь к больным СПИДом? Анатолий ГЕРАСИМОВ, доктор технических наук, член Клуба "Известий": - У меня сложился взгляд на СПИД, диаметрально противоположный официальному. По-моему, СПИД - не болезнь, а преступление. Известно, что уголовные преступления совершаются и по неосторожности. Президент США Рейган, при котором СПИД был идентифицирован среди наркоманов и гомосексуалистов как самостоятельное заболевание, назвал эту болезнь карой Божией. По законодательству древней Иудеи прелюбодейка подлежала забиванию камнями. Этого мы позволить себе не можем, но морально осуждать больных СПИДом должны. Игумен Филипп (СИМОНОВ), заместитель главы миссионерского отдела Московской патриархии: - Все мы Божьи люди. Господь может всех вразумлять и наказывать. Поэтому отношусь только милосердно, как же еще можно. Во всех своих болезнях мы виноваты сами. Кто-то много ест и страдает ожирением. Одни болезни тяжелее, другие легче. Церковь никого не может отталкивать, наше дело помогать. Армен ДЖИГАРХАНЯН, актер: - У меня нет однозначного отношения к людям, больным СПИДом. Мне нужно видеть конкретного человека, чтобы понять, виновен ли он сам. Нет ли здесь порочного чего-то, как это бывает с наркоманией или алкоголизмом. С другой стороны, у меня иногда возникает ощущение, что вокруг этой проблемы большой бизнес. Нас пугают, проводят акции, потому что целые заводы, фабрики работают, чтобы сделать какую-то пилюлю, при этом зарабатывая большие деньги. А на самом деле эта пилюля совсем не помогает, может быть, даже наносит вред, но ее все равно продают и рекомендуют. Много разочарования, мало искренности и бизнес, в самом его дурном смысле. Рейнальдо ПЕРЕС ЛОВЕЛЛЕ, доктор психологических наук, профессор кафедры психологии ММСИ им. Семашко: - Однажды я был в центре, где лечат больных СПИДом. Я разговаривал с человеком, который случайно заразился во время командировки в Южную Африку. Очень серьезный человек, бизнесмен, не наркоман. Он находился в ужасном состоянии тревожности, напряженности. Мы все знаем, что мы умрем, но мы примерно представляем когда. Они этого не знают. Это очень разрушительное состояние. У наркоманов, больных СПИДом, нет такого страха смерти. Наркотик приносит удовольствие, и, это самое главное, к смерти они двигаются совершенно безответственно. Я работал в тюрьме, на войне, но ничего страшнее не видел. Евгения ЗЫКОВА, пенсионерка, Санкт-Петербург, член Клуба "Известий": - К тем, кто заразился СПИДом из-за гомосексуализма или пристрастия к наркотикам, я отношусь не лучшим образом. А к тем, кто пострадал по вине медработников (бывает и такое), - с огромным сочувствием. Но ко всем - без страха. Для меня не проблема пожать руку больному СПИДом или иметь его в качестве соседа. Потому что я знаю, как болезнь передается. Надо, чтобы и все это знали. Мария СОКОЛОВА, студентка, юридический факультет МГУ: - Ко всем больным СПИДом отношусь с одинаковым сочувствием, потому что горе может случиться с каждым. По-моему, негуманно относиться к заболевшим людям с осуждением. Наверное, есть случаи, когда человек виноват сам, но не нам об этом рассуждать. А еще очень уважаю тех, кто находит в себе силы бороться с болезнью.