ПЕРЕСМАТРИВАЯ ЗАНОВО

На М1 выяснили, что не одной "Весной" и "Трактористами" был жив советский человек. В запасниках и архивах пылятся картины, которые трудно считать "нетленками", возможно, они чудом уцелели, и их художественные достоинства весьма спорны, но смотреть их сегодня по меньшей мере любопытно: они разрушают стереотипы восприятия кино тоталитарной эпохи. Так, лента "Ошибка инженера Кочина" (1939 год), снятая в разгар троцкистско-вредительской истерии, в наши дни выглядит едва ли не комедией положений. Ведь все знают, что шпионы и вредители - плод воображения сталинского руководства. Рассказ об инженере, чьи секретные чертежи чуть не попали в руки классового врага, заведомо неправдоподобен. Однако серьезность, с которой артисты Любовь Орлова и Михаил Жаров разыгрывают абсурдные ситуации, заставляет содрогнуться. Вот они те самые шпионские сказки, из-за которых компетентные органы с легкостью стирали людей в лагерную пыль. "Ошибка инженера Кочина" - экранизированный миф о врагах народа, незамутненный позднейшими цензурными наслоениями, картина весьма одиозная, потому стыдливо подзабытая, исправить, затушевать ее махровую политизированность нельзя. Меж тем фильмы, над которыми хохотали во времена культа личности, "Веселые ребята" или "Волга-Волга" сегодня не кажутся столь забавными. Они были сняты на злобу дня, теперь же злоба совсем другая. Комедийный жанр тех далеких лет на М1 представили среди прочих лентой "Интриган", произведенной в 1935 году на Киевской киностудии. Фильм, начисто, кажется, лишенный идеологической нагрузки да и с перипетиями авторы явно перемудрили. Смотрится как забавная безделица: курсант летной школы Вася Ярочкин постоянно трескал сахар и подкармливал им лошадь по имени Интриган. Объевшись сахару, Вася начудил в небе: распугал своим "кукурузником" табун лошадей. На протяжении всего действа Интриган ворует сахар, а Вася в белом кителе поет и танцует с друзьями... Ни начала, ни конца - любовная линия потонула в плясках и песнях. Фильм буквально завораживает отсутствием четкой сюжетной схемы, кинематографические клише почти не выявляются (за исключением "летной темы"). Невольно теряешься в догадках - какова мораль? Может быть, картину искромсали до неузнаваемости при монтаже, а может быть, ее смысл утерян вместе с неувядаемым оптимизмом 30-х годов. Интрига фильма для сегодняшнего зрителя как раз и заключается в том, чтобы докопаться до замаскированного смысла, или, как теперь говорят, месиджа. Ведь не могли же в 30-х снять совершенно безыдейное кино? А может, могли? Получается, что столь любезное не только синефилам "наше старое кино" во многом терра инкогнита либо собрание идеологических заблуждений. Пока пленки окончательно не пришли в негодность, их стоит пересматривать хотя бы для того, чтобы не повторять этих забытых заблуждений.