Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В Иране прошел первый тур парламентских выборов. Накануне, в день тишины, страна обнаружила себя в черном списке ФАТФ (группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег. — «Известия») и узнала о первых жертвах коронавируса. Под конец 1398 года (по иранскому календарю) население устало от потрясений — позади «бензиновые» протесты с десятками безмолвно погибших граждан в отсутствие интернета, смерть национального полководца от американской ракеты и больше сотни соотечественников — на борту гражданского самолета от собственных ракет и в давке на траурных процессиях.

Явка рекордно низкая — чуть больше 42%. Если четыре года назад работу избирательных участков продлевали до полуночи из-за очередей, в этот раз — потому что очередей долго ждали. Тогда попытка президента Хасана Рухани решить ядерную проблему давала иранцам надежду, что их страна будет признана миром «нормальной» и экономические связи с развитыми странами обеспечат национальное благосостояние. В 2015 году Иран договорился об ограничении ядерной программы в обмен на снятие санкций, но политическая турбулентность в США поставила на Тегеране крест — под угрозой оказались не только соглашение по иранской ядерной программе, но и социально-экономическая стабильность и национальная безопасность страны.

Американские санкции против нефтяного и финансового секторов иранской экономики вернули в 2018 году, а затем стали расширять на другие отрасли. В результате кампании «максимального давления» иранский риал подешевел в три раза по отношению к американскому доллару, ВВП Ирана стал ежегодно сокращаться минимум на 5%, инфляция — достигать 40% в годовом исчислении. Безработица среди молодого населения — треть жителей в возрасте от 15 до 30 лет — составила 27%, а среди молодых людей с высшим образованием — около 40%.

За два президентских срока Рухани, которые незаслуженно запомнят неудачными, умеренные силы в руководстве Ирана потеряли доверие населения. Политический маятник ожидаемо качнулся обратно — все 30 депутатских мест от Тегерана у реформаторов забрали консерваторы. Второй тур выборов пройдет 17 апреля, но уже сейчас очевидно, что новый состав парламента, в котором заседают 290 депутатов, будет на три четверти сформирован из консерваторов. И дело не столько в том, что кто-то проиграл: от череды неудач стала проигрывать вся система.

Иран переживает кризис среднего возраста. Со времен исламской революции идет 42-й год, и ее идеология нуждается в обновлении, чтобы население продолжило отстаивать национальный проект внутри страны и за ее пределами. В государстве бурная внутриполитическая жизнь, а год назад духовный лидер объявил второй этап исламской революции, но фундаментально альтернативные политические движения по-прежнему не допущены к арене. Политическая палитра в Иране умещается в телевизионный ящик, который показывает два канала — условно консервативный и условно реформаторский, но оба принадлежат государству, а остальные запрещены. В этих условиях население проявляет апатию и предпочитает этот ящик не включать.

Долготерпение иранцев иссякает, укрепляются позиции радикально настроенных сил. Даже при поддержке прореформаторски настроенного парламента Хасану Рухани не удалось убедить иранский истеблишмент ратифицировать Палермскую конвенцию и Конвенцию о борьбе с финансированием терроризма — их отклонили по идеологическим причинам, и ФАТФ после нескольких предупреждений 21 февраля этого года вернул Иран в черный список. А после того как евротройка в ответ на пятый шаг Ирана по сокращению своих обязательств по ядерной сделке запустила механизм разрешения споров и пригрозила вернуть санкции ООН против страны, уходящий в отставку парламент предложил обсудить выход из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Никто не гарантирует, что парламент нового созыва просто продолжит дискуссию, а не возьмется за пересмотр внешнеполитических обязательств страны.

В 2021 году предстоит следующее внутриполитическое испытание — президентские выборы. Победы консерваторов не изменят автоматически внешнюю политику страны — ее определяют не столько президент и депутаты, сколько духовный лидер с учетом мнения духовенства и силовиков из Корпуса стражей исламской революции. Но риторика и стиль взаимодействия с миром следующих представителей Ирана устроят партнеров страны куда меньше, чем опыт работы с командой Рухани.

В меньшей степени смена настроений в Иране повлияет на отношения с Россией. Тегеран не станет сговорчивее в отношении Каспия — там безрезультатно настаивают на том, что им причитается пятая часть акватории моря. В Сирии российские и иранские интересы совпадают лишь в том, что необходимо прекратить гражданскую войну и сохранить территориальную целостность страны — остальные предпочтения расходятся в нюансах.

Однако в Тегеране — даже с учетом исторической осторожности иранцев в отношении Москвы — понимают, что на международной арене Россия отчетливее других держав выражает понимание национальных интересов Ирана и если не поддерживает иранский внешнеполитический курс, то не критикует партнеров публично.

Несмотря на риск введения вторичных санкций США и трудности реализации инфраструктурных проектов в Иране, «Росатом» продолжает строительство второго энергоблока АЭС в Бушере. Важное условие такого сотрудничества заключается в том, чтобы вне зависимости от судьбы ядерного соглашения Тегеран продолжал полноценное взаимодействие с инспекторами МАГАТЭ и сохранял транспарентность своей ядерной программы. Если политика консерваторов приведет к тому, что Иран прекратит добровольно соблюдать положения дополнительного протокола к соглашению о гарантиях МАГАТЭ, станет внезапно обогащать уран на уровне 20% или запустит процедуру выхода из ДНЯО, Москва будет вынуждена приостановить сотрудничество в ядерной сфере. Более крупных или даже сравнимых по масштабу проектов в портфеле российско-иранских экономических отношений нет.

Автор — аналитик Института международных исследований МГИМО МИД России

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Прямой эфир

Загрузка...