Главный штаб красоты: собрание Морозовых разместилось в Эрмитаже
Эрмитаж ответил на московский блокбастер — выставку коллекции Сергея Щукина в Пушкинском музее — «парным» проектом: экспозицией произведений из собрания братьев Морозовых. В 13 залах Главного штаба демонстрируются почти все картины, принадлежавшие Ивану и Михаилу Морозовым, после революции попавшие в Музей нового западного искусства, а в 1948 году разделенные между двумя столицами. И если «щукинские» вещи ранее уже соединялись в Париже, то «морозовские» в таком составе выставлены впервые.
Экспозиции ГМИИ и Эрмитажа — даром что формировались параллельно и в тесном диалоге — совершенно разные по подходу. На Волхонке зритель попадает в пространство, организованное почти театрально. Свет, драматургия, «реквизит» (в частности, архивные документы семьи коллекционера) существенно влияют на восприятие самих полотен. В Петербурге предпочли более консервативный подход: оформление выставки почти не отличается от постоянной экспозиции, никакой специфической архитектуры и броского дизайна здесь нет.
Единственное исключение — Музыкальный салон Морозова, комната с огромными мифологическими панно Мориса Дени и голубыми диванами ар-деко. Но здесь цель была историческая: воссоздать оригинальный интерьер особняка на Пречистенке, поскольку свои работы Дени создавал под конкретное помещение. Сладчайшие, переливающиеся оттенками розового, голубого и зеленого композиции, радующие глаз природными орнаментами и эстетским эротизмом — квинтэссенция модерна, «новое рококо». И соответствующее окружение — мебель, вазы — необходимы, чтобы прочувствовать это в полной мере.
Что же касается остальных экспонатов выставки — кураторы, кажется, сознательно решили ничем не отвлекать зрителя от их созерцания. И, пожалуй, это правильно: любой «комментарий» был бы лишним. Сам набор работ (в общей сложности их 140 плюс два портрета Ивана Морозова кисти Валентина Серова из Третьяковки) красноречиво рассказывает и о коллекционере, и о его подходе. А он был иным, чем у Сергея Щукина.
Грубо говоря, Щукин действовал как гениальный инвестор: даже если картина ему не нравилась, но интуиция подсказывала, что за этим будущее, он покупал. Шел не за своим вкусом, а за чутьем. Морозов же явно выбирал то, что ему действительно было по душе и радовало глаз. Потому коллекция Морозова — более «декоративна». Здесь меньше эксперимента и больше явной, сразу воспринимаемой красоты. Например, два больших квадратных пейзажа Клода Моне, написанные в 1876 году в Монжероне, и «Море в Сент-Мари» Ван Гога (1888) — не столь новаторские вещи, как у тех же художников в коллекции Щукина, но от них «не можно глаз отвесть». Или ошеломительно прекрасное «Купание на Сене» Ренуара — легкий привкус салонности ничуть не портит эту великую картину.
«Я считаю, что картина должна быть приятной и красивой, да, красивой… В жизни и так достаточно противных вещей, чтобы мы увеличивали их число» — говорил Ренуар, и Морозов, кажется, мог бы подписаться под этими словами. Даже Сезанн у него — не столько революционер и предвестник кубизма, сколько удивительный колорист: два речных пейзажа и изображение сосны гипнотизируют переливами зеленого.
Кстати, панорама горы Святой Виктории есть и в коллекции Морозова, но — более традиционная, чем у Щукина. А в общей сложности Сезаннов сейчас больше в Эрмитаже, чем в ГМИИ: 13 против восьми. Здесь же «Марокканский триптих» Матисса и впервые воссоединившиеся два портрета Жанны Самари кисти Ренуара. Из Москвы приехала и легендарная «Девочка на шаре» Пикассо.
Интересно, что помимо этих икон французской живописи в собрании Морозова было немало работ художников второго и третьего рядов. Луи Вальта, Пьер Лапрад, Жорж Руо, Жорж Дюпюи... И Эрмитаж уделяет им не меньше внимания, чем гениям. Но смотришь на эти картины и понимаешь: не зря. По художественному уровню они не слабее — и это лишнее свидетельство прекрасного вкуса Морозова. Его интересовало не имя автора, а конкретная вещь. Хотя порой этот метод позволял найти как раз гения. Например, одно из немногих нефранцузских полотен на выставке — «Девушки на мосту» Эдварда Мунка.
После Петербурга коллекцию Морозова увидят в Париже, а затем — и в Москве. Собрание Щукина же приедет в Северную столицу. Этот обмен завершит грандиозный выставочный цикл, устроенный двумя российскими музеями. И хотя в итоге картины вернутся в места постоянного хранения, имена великих коллекционеров, благодаря которым у нас всё это есть, вряд ли забудут и в России, и во Франции.
