Гамма чувств: в Эрмитаже вспомнили о пианисте Олеге Каравайчуке
В Атриуме Главного штаба Государственного Эрмитажа прошел вечер одноактных балетов памяти Олега Каравайчука, «городского сумасшедшего», легендарного петербургского композитора и пианиста. В программу, инициированную фондом автора, вошли спектакли «Небелое адажио» в хореографии премьера Михайловского театра Марата Шемиунова, «Шесть лет спустя», «Гамма» и Girl израильтянина Роя Ассафа.
«Небелое адажио» — альтернативное прочтение центральной сцены «Лебединого озера» — Шемиунов поставил на переосмысленную композитором музыку совместного танца Зигфрида и Одетты. Знаменитый дуэт, олицетворяющий рождение чувств героев, создатели превратили в реквием по их любви. Трагическая предопределенность ощущается и в дискретном соло рояля, сменившем оркестровые длинноты оригинала, и в сопровождающих его вокальных подголосках — на фонограмме, где Каравайчук исполняет свой опус, слышен голос автора. Вторгающиеся в действие реплики композитора («Нет, не очень. Не то…») придают балету эффект импровизации.
Хрупкому музыкальному ряду вторят никнущие поддержки, выполненные Маратом Шемиуновым, и ломкие изгибы рук-крыльев Ирины Перрен. Кроваво-красное трико и черная пачка лишь подчеркивают их заостренный контур. В таком окружении и остальные па, заимствованные хореографом из «Белого адажио» Мариуса Петипа и Льва Иванова, приобретают скорбный оттенок. Особенно нивелированная балетмейстером экстатическая кульминация дуэта: после краткого поцелуя Зигфрид воздевает два пальца к небу (клятва в вечной любви), которые его партнерша поспешно убирает.
Еще один балет-дуэт — «Шесть лет спустя» Роя Ассафа — исследует временную природу любви. Напрашивающуюся ассоциацию с одноименным стихотворением Иосифа Бродского подтверждает намек на сюжет и базирующаяся на контрастах структура. Под медитативное развертывание адажио «Лунной сонаты» Людвига ван Бетховена пара рефлексирует, заново переживая этапы своих отношений, от зарождающегося чувства до всепоглощающей страсти. Текучая пластика хореографа делает этот процесс бесконечным: многократные танцевальные «каденции» не дают затихнуть последнему аккорду фортепиано гораздо дольше, чем предписал ему автор.
Под композицию поп-рок-группы Marmalade Ирина Перрен и Марат Шемиунов, переключившись на изобразительный танец с элементами пантомимы, борются за лидерство. А со вступлением генделевской арии Dove Sei, amato bene?, возвратившись к исходной лексике, приходят к взаимопониманию.
Балет «Гамма», поставленный Ассафом к 90-летию со дня рождения Каравайчука, напротив, лишен нарратива. Отсутствие биографических деталей не помешали хореографу создать портрет «чудаковатого эксцентрика», «инопланетянина» (так его прозвали в Петербурге), интеллектуала, страждущего мученика: спектакль олицетворяет бесконечную гамму души композитора. А трое солистов — Андрей Касьяненко, Сергей Стрелков и Марат Шемиунов — грани его натуры. Существуя в непрерывном контакте, они яростно противоречат друг другу, поджигая для пущего эффекта искрящийся фитиль петарды. И лишь в катарсическом финале, сплетаясь в трехтелое шестиконечное целое, обретают покой.
Конструктивный девиз творцов «Гаммы» можно определить как «свобода внутри ограничений». Для Каравайчука, чей одноименный опус лег в основу спектакля, темой служит экспрессивный вальс-мазурка. Неизменный в рефрене «Гаммы», в других эпизодах балета он, сохраняя звуковой облик, трансформируется в траурный марш, патетический речитатив, бурную прелюдию. Ассаф в качестве ограничения избирает подсвеченный квадрат из серого линолеума. Отведенное им пространство танцовщики осваивают с помощью бега, парящих прыжков и рукопашных схваток, изредка прерываясь на примирительную ходьбу.
В балете-перформансе Girl через солистку Михайловского театра Ольгу Семенову Ассаф обращается к вечным темам. Экзистенциальным вопросом «Кто я?» танцовщица задается, напевая кантри-композицию Скитер Дэвис The End of the World. В поисках ответа героиня примеряет на себя роль роковой хищницы, двигаясь на четвереньках, как пантера перед прыжком; беззаботной кокетки, игриво покачивая бедрами; стеснительной барышни, жеманно пятясь в глубину сцены.
Локальную роль танца в Girl компенсируют экстравагантные позы, позволяющие девушке осмыслить избранные ею образы. В конкретном исполнении они выглядят лучшей частью спектакля: обладательнице рельефного корпуса, изящной шеи и выразительных стоп Ольге Семеновой есть что показать. А в контексте вечера — напоминают о причудливых созвучиях произведений Олега Каравайчука.
