Время собирать камни: художники вступили в диалог с вечностью
Что общего у советского нонконформизма и древних руин? Могут ли артефакты далекого прошлого — не только рукотворные, но и природные — стать основой актуального художественного исследования? Ответы на эти вопросы дает новая экспозиция Мультимедиа Арт Музея Москвы (МАММ) «Евгений Антуфьев — Дмитрий Краснопевцев. Диалог. Когда искусство становится частью ландшафта. Часть III».
Название напоминает о предыдущих выставках цикла, задуманного молодым художником Евгением Антуфьевым и охватившего три крупные арт-институции России и Италии. Стартовал проект в городе Палермо — в рамках параллельной программы Manifesta 2018. Там скульптуры нашего современника вписались в пространство старейшего археологического музея Сицилии. Продолжением стала экспозиция в филиале Российской академии художеств — мастерской советского классика С.Т. Конёнкова. Таким образом был перекинут мостик к эпохе СССР.
В финале же, развернувшемся в МАММ, соединились обе линии — древность и «советскость», увиденные через призму мультижанрового творчества самого Антуфьева. Впрочем, главный герой тут не он (и эта скромность заслуживает уважения), а Дмитрий Краснопевцев — шестидесятник-нонконформист, писавший меланхоличные, почти монохромные натюрморты. Советским его искусство можно назвать только по формальному признаку — времени создания. По сути же это обращение к вневременному, существующему вне привычных координат.
Его вазы, черепки, раковины будто парят в невесомости и образуют причудливые «ансамбли», теряя обыденную утилитарность. Метафизическое «звучание» натюрморта роднит Краснопевцева с коллегой и современником Владимиром Вейсбергом. Но в отличие от Вейсберга, растворявшего свои почти абстрактные фигуры в белесой дымке, Краснопевцев не сливает объект с фоном, не лишает его физической конкретики, но «отстраняет», переводит в иное смысловое измерение.
Вот, например, знаменитый «Натюрморт со стрелами» (1969) из собрания Третьяковской галереи. Треснувшая колонна, пронзенная пятью стрелами, увенчана глиняным кувшином. Что это — следы давно погибшей цивилизации? Парадоксальное размышление о хрупкости сущего (колонна и стрелы — повреждены, а кувшин — цел)? Такая же тайна — в изображениях катакомб: на картинах из частных коллекций «Арка» (1959), «Пустая ниша» (1975) можно усмотреть многозначные символы, а можно — лишь пустоту, полную гула вечности.
Эта идейная амбивалентность и отсутствие внешней, «салонной» красоты затрудняют восприятие работ Краснопевцева. И потому «помощь» Антуфьева оказывается весьма кстати. Сопровождая картины советского художника собственными скульптурами, будто найденными на археологических раскопках, реальными предметами прошлого (например, черепами погибших животных или оружием скифов), фотографиями, призванными обнаружить присутствие древнего мира в современности (особенно впечатляют силуэты раковин и насекомых, отпечатавшиеся в мраморе станций московского метро), Антуфьев помещает живопись предшественника в неожиданный и в то же время логичный контекст.
Краснопевцев никогда не акцентирует возраст предмета — у него не бывает эффектов патины, состаренной поверхности, как у Юрия Купера. Но мы понимаем: этим кувшинам, корягам, ножам, каменным плитам, изображенным скупо, условно, может быть год, а может — тысяча лет. Так и Антуфьев причудливо сращивает пласты культуры и истории, отправляя современный наив в «декорации» Междуречья. Время здесь нелинейно — оно будто заворачивается в спираль, позволяя далеким эпохам плавно перетекать друг в друга. Потому особенно точным кажется кураторское решение выстроить экспозицию по образу морской раковины: зритель проходит по внешнему периметру через узкие коридоры к расширяющемуся центральному пространству. И это движение становится приближением к самой сути, «сердцевине» искусства двух мастеров.
