В течении 2018 года нефтяные цены сильно выросли, что увеличило доходы экспортеров, сделало профицитным федеральный бюджет и позволило нарастить резервы. Однако нынешние высокие нефтяные цены — явление временное, и через год-два нам нужно быть готовыми к очередному их снижению.
К началу года основными фактором, определившими позитивную динамику нефтяного рынка, было соглашение ОПЕК+ (в котором участвует и Россия) и падение добычи в Ливии и Венесуэле. Позже к этому добавились антииранские санкции, введенные президентом США Дональдом Трампом. Цены на нефть выросли до 80$ за баррель, а аналитики уже всерьез обсуждают достижение уровня 100$. И это при том, что санкции против Ирана еще не работают в полную силу. Казалось бы, стоит ждать роста доходов бюджета от экспорта и радоваться.
Причина для радости есть, и вполне серьезная: за увеличением доходов бюджета обычно следует и повышение расходов, которое сопровождается и ростом благосостояния граждан. Кого-то это затрагивает сильнее, кого-то — слабее, но при общем подъеме экономики так или иначе растет благосостояние всех.
Начиная с весны 2018 года динамика курса рубля стала заметно отставать от цен на нефть. Отчасти это связывали с американскими санкциями (в основном — с эффектом негативных ожиданий их усиления), отчасти — с усиленной покупкой валюты Минфином для пополнения резервов, в рамках бюджетного правила. Все дополнительные доходы казны от экспорта нефти при превышении заложенной в бюджет цены направляются на пополнение резервов.
Такой подход многими экспертами подвергается жесткой критике: мол, слишком много средств откладывается в резервы, в ущерб нуждам страны. При этом главным аргументом этой критики служит именно высокая цена на нефть и особенно перспективы ее дальнейшего роста. Так, в проекте федерального бюджета на ближайшую трехлетку на 2020 год заложена среднегодовая цена нефти в $59,7. Это почти в полтора раза ниже нынешних котировок. Такая низкая цена обуславливает и низкие бюджетные расходы, в том числе и социальные. Что, естественно, не радует большинство граждан и многих экспертов.
Тем не менее скептицизм относительно цены на черное золото с 2020 года имеет под собой вполне рациональную почву. Нефтяная отрасль очень инерционна. От капиталовложений до отдачи в виде роста добычи проходит несколько лет. Период низких цен на нефть 2014–2016 годов привел к значительному недофинансированию отрасли, многие проекты по освоению новых месторождений были заморожены.
Когда же нефтяные цены поднялись, в отрасль пошли инвестиции, направленные на рост добычи. Так, к началу 2020 года только в США ожидается ее увеличение на 2,5 млн баррелей в сутки (при общем объеме мирового рынка нефти около 100 млн баррелей в сутки). Этот довольно значительный прирост неизбежно заставит цены несколько снизиться. Насколько — пока точно сказать невозможно, но и Минфин, и Центробанк считают необходимым подстраховаться. А это означает, необходимо сдерживать расходы бюджета, наращивать его доходы и копить резервы. И делать это лучше тогда, когда нефть стоит дорого.
Да, процесс создания резервов никогда никому не нравился. Ведь здесь и сейчас приходится в чем то себя ограничивать, а это всегда тяжело. Особенно сложно приходится Минфину: трудно отказывать в финансировании тогда, когда деньги есть, но, согласно бюджетному правилу, их необходимо изъять из экономики и направить на покупку валютных активов для пополнения резервов.
Однако, оглядываясь на опыт прошлых кризисов — 1998, 2008 и 2014 годов, — можно сделать вывод, что именно наличие «подушки безопасности» позволяет переживать трудные времена с меньшими потерями. Так, 1998 год был намного более тяжелым, чем 2008-й. И это при том, что нефть падала 20 лет назад примерно в два раза, а 10 лет назад — более чем в четыре. Тем не менее именно резервы позволили пройти кризис-2008 (и 2014) заметно мягче, чем 1998 году.
Полагаю, что разумное резервирование выглядит намного более здравой стратегией, чем немедленная трата дополнительных доходов. Если этого не делать, очень легко оказаться в положении стрекозы из небезизвестной басни Крылова.
Автор — доцент кафедры фондовых рынков и финансового инжиниринга факультета финансов и банковского дела РАНХиГС
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
